В комнате абсолютная тишина. Отчётливо слышен любой шорох, каждый удар сердца Птирбана звучит словно глухой стук молота, забивающего деревянные столбы. Полная тишина обязательна и необходима. Значение настенного символа нужно мысленно схватить, связать с картиной, сформировать цельный образ и сфокусировать на нём своё внимание, вытеснив из сознания всё, что там было. Хранитель заглушает воздействие внешнего мира и переносится во внутренний, настенные изображения находят к нему доступ, проникают внутрь, подхватывают и устремляют к запечатлённым в них действиям, в самую гущу предисторических событий. Первые образы приходят медленно, они – как идущие из последних сил усталые путники, появляются издалека, незаметно окружают пожаловавшую к ним душу, затем стремительно накатывают, охватывают со всех сторон и во всю ширь распахивают картины истории. Принимая проникающее изнутри прошлое, нужно удержать под контролем настоящее – прикасаясь к вечности, нельзя ей позволить себя увлечь, если это случится, вихри времени захватят душу и унесут в дебри беспамятства. Вырваться из него будет нелёгкой задачей. Душа очаруется завлекающим светом соблазнительных перспектив и закружит вокруг своего существа, но в этом состоянии не сможет ни приблизиться к себе, ни оторваться от похитителей памяти.
Птирбан прочно удерживает нити, связующие вечное с преходящим, чувствует и понимает суть и значение воскресших образов, воссоздавших один из грандиознейших эпизодов давно минувших дней: сколько может охватить взор, объятая огненно-туманным хаосом земная поверхность пылает и дрожит, то здесь, то там сверкают молнии, гулко гремят громы, вздымается почва, рушатся горы, разбиваются на части и крошатся камни. Он попал в худшее в истории земли время, когда вся планета стала ареной сражения между огромными чудовищами и едва различимыми среди дыма и пыли крылатыми существами – как тени, мелькают остервенело бросающиеся на них свирепые хищники, бьют массивными хвостами, лязгают зубастыми пастями, машут когтистыми лапами, промахиваются и приходят в неистовство, а юрким летающим человечекам их лютость нипочём, они смело носятся меж смертельно опасных гигантов, ловко уходят от их страшных ударов и поражают силой звука и огня. Ожившие драконы прыгают, скачут с места на место, свирепо рычат, злобно клацают зубами, пытаясь поймать быстрых, как ветер, лёгких, как бабочки белоснежных человечеков, увёртывающихся от их ударов и мечущих в них раскатистые громы и огненные молнии. Баталия сопровождается оглушительным грохотом камней, треском деревьев, топотом ног, хлопаньем крыльев, смешанных с победоносными криками, звериным рёвом, лаем, хрюканьем, визгом, завыванием, шипением. Старцу открылась панорама яростнейшего сражения всех времён, даже с безопасного расстояния в тысячелетия его вид пронзает ужасом, замедляет течение крови, отнимает волю, заставляет слабое тело предательски онеметь – прозорливая душа норовит спрятаться от несущего смерть. Но лицо Птирбана остаётся невозмутимым, удары сердца – ровными, взгляд – спокойным. Хранителя не интересует сражение, его зоркий взгляд ищет в нём что-то, не относящееся к противостоянию. Жрец отрешается от хаоса битвы, ловит любые посторонние движения, выхватывает из общего гула едва слышимый писк и находит маленького незаметного щуплого зверёныша – это суетливо ищущая укромное местечко самка дракона. Малышка бегает от кучи к куче, тычется мордой в каждое отверстие, суёт нос в россыпи валунов, заглядывает под вывороченные корни деревьев, но её старания напрасны, а поиски не приносят успеха. Однако она упрямо продолжает исследовать территорию, неутомимо перебирает отверстие за отверстием, ныряет в очередную щель, ненадолго там пропадает, затем появляется, высунув голову и оглядываясь по сторонам, после чего исчезает – вероятно, нашлась заветная пещерка. Цепкий взор следует за ней, видит её копошащейся под землёй, наблюдает, как она расчищает округлую площадку, раскидывая в стороны камни и сопутствующий мусор, выкапывает лунку, садится в неё, замирает и через мгновение сносит яйцо. Желая получше рассмотреть и запомнить процесс, предшествующий появлению драконьего потомства, хранитель возвращается в начало картины, и она вновь и вновь послушно прокручивает моменты ныряния в щель, копошения над гнездом и воспроизводства носителя зародыша, пока в один миг не гаснет и не исчезает из сознания. Это означает наступление познания. Теперь он осведомлён в том, за чем пришёл. Когда знание о вещи наполняет душу, тёмное пятно неведения вытесняется светом познания, заглушающим картину, переставшую быть нужной.