По прошествии почти двух десятков лет, с момента проявления первых вестников перемен, атланты научились относиться к детским проказам, как к временной неприятности – выявилось, что свою вредность дети, в большинстве случаев, перерастают в юношеском возрасте, после двенадцати лет она постепенно начинает убывать, к пятнадцати годам становится едва заметной, а ближе к двадцати от неё не остаётся и следа.
С тех пор, как Птирбан созвал первое Общее собрание, успело вырасти, возмужать, создать семьи и произвести потомство целое поколение атлантов. Их быт, нравы и уклад жизни остались прежними, облик Мдарахара также почти не изменился – до конца заселился третий круг и четверть четвёртого. Заметней всех преобразился холм Общих собраний. Стояние под открытым небом уже не отвечало ни требованиям времени, ни сложившимся обстоятельствам, если раньше наурши собирались не чаще одного раза в сезон, то сейчас – почитай, каждую седмицу. Когда собрания приобрели постоянный характер, стали необходимостью, Нистарун озаботился устройством крыши. В первый год срыли холм со стороны реки и засыпали ложбину между возвышенностями, во второй замостили её доставленным из-за ближнего леса камнем, а на третий соорудили массивные каменные столбы, установили на них деревянные балки с изображениями символов Бога, сверху положили ряд жердей и накрыли соломой. В течение нескольких последующих лет пространство между столбами заложили каменной кладкой, предусмотрительно оставив вверху стен узкие продолговатые отверстия для доступа света, и в Мдарахаре появился первый в истории атлантов Дом собраний общины.
Проникающие в деревню перемены осваивались науршами незаметно, им казалось, что их быт и нравы оставались такими же, как во времена отцов и дедов, и сами они считали себя такими же, как их отцы и деды, однако, происходившие в них изменения в действительности были значительно существеннее внешних. Они проистекали с двух сторон. Одной стороной были жрецы, на общих собраниях объясняющие народу Божий промысел и обязанности человека, а вторую представляли чуждые ему силы, со своими целями и задачами, из них основное внимание уделялось вопросу выработки специальной технологии внедрения этих целей и задач в обычный ход человеческих мыслей, с дальнейшим руководством последними по своему усмотрению, без привлечения внимания душевносмыслящих.
Жрецы и простые наурши вырастали в одной деревне, однако, на мир смотрели по-разному. Знания жрецов позволяли им проникать в основы движущих сил вселенной, видеть заложенные в них правила, даже прозревать вероятность наступления в будущем тех или иных событий, в то время, как простые мдарахарцы сохраняли лишь едва заметные остатки давно утерянной чувствительности к земным излучениям. Передавая народу доселе закрытые знания, жрецы пользовались языком символов, но непривыкшие к знакам люди не справлялись со сложностью построения линий, уставали от ничего не значащих обозначений, и непонятные бездушные чёрточки заменяли понятными живыми существами – летающими в небе, бегающими по полям и лесам, ползающими по земле, плавающими в реках, с привычными им повадками и характерами. Наслышавшись страшных историй о летящих к ним ужасающего вида гигантских чудовищах, грозящих пожрать всех, кто скверно поступает, но оставить добродетельных, они пришли к неутешительному для себя выводу: «Вся земля застыла в ожидании навалы злобных зверей, но их главная цель – мы, люди», – и стали выслеживать губителей. Проснувшись утром, первым делом выходили во двор и смотрели на небо, не летят ли ведомые крылатой змеёй ящероподобные драконы, затем оглядывались по сторонам – не бегут ли с лесов и полей неизменные спутники чудищ, многочисленные стаи кровожадных волков и гиен, никого не обнаруживали, перекрикивались с соседями, выясняя, что видели они, слышали отрицательный ответ, с облегчением вздыхали и принимались за ежедневные дела.
Нистаруна обнаружил ещё одну новоявленную странность сородичей. Наиболее боязливые мдарахарцы стали после общих собраний приходить к нему в дом и задавать массу уточняющих вопросов: когда прилетят непрошенные гости; как они выглядят; по каким признакам будут отбирать свои жертвы; можно ли от них убежать или спрятаться; не пора ли озаботиться строительством убежищ? Напрасно хранитель объяснял, в чём заключается опасность – что он им ни говорил, на каких примерах ни показывал, в какие сравнения ни пускался, сородичи его не понимали. Уважая многовековые знания, они почтительно выслушивали разъяснения, поражались всеобъемлющей мудрости древних, понимающе кивали головами, а уходили от него, охваченные усилившимся ощущением таинственной неизвестности. Неразрешённые вопросы заставляли их собираться в кучки, высказывать догадки, предположения, спорить, приводить доводы, опровержения, однако, групповые обсуждения ничего не проясняли. В конце концов, после длительных мучений, мдарахарцы пришли к светлому выводу – смысл толкований им непонятен потому, что Всевышний запретил извещать великую тайну всенародно: «Негоже высокие божественные замыслы облекать в простые выражения человеческого языка! Ведь не зря и не по собственной прихоти жрецы рисуют на стенах загадочные чёрточки и закорючки. В их чреве покоятся знания, доступные тем, кто способен увидеть. Страшные сведения дозволено донести иносказательно, неясно – чтобы не выдавать сокровенное кому попало, не сеять панику и не пугать народ предначертанным.» Проникшись жутким открытием, мдарахарцы ужаснулись предстоящим бедам и зачастили в святилище, где подолгу простаивали у изображения славного патриарха Науршуна, пристально вглядываясь в символический облик своего родоначальника и ожидая от него ответа, либо толпились у жертвенника, воскуряя травы и слёзно умоляя Всевышнего отвратить нависшую над деревней опасность. Увидев отчаянные попытки защититься от неведомого, Нистарун принялся было вразумлять народ, но обнаружил его упрямое нежелание углубляться в дополнительные детали и оставил в покое, рассудив, что бессмысленно добиваться одного добра, отговаривая от другого – вне всякого сомнения, участившиеся посещения Божьего дома принесут взывающим только пользу.