– Ты сказал, думать нужно о живых. Справедливо ли мы поступим, если, имея огромные сомнения в одном из сородичей, перестанем искать виновника смерти, сославшись на собственное бессилие и отсутствие явных доказательств? Уверен, расспросив его как следует, мы многое проясним, а оставив как есть, создадим опасную предпосылку на будущее – по-твоему, это будет беспокойством о живых или о мёртвых? – вопросительно посмотрел на него изрезанный морщинами Гурмгал...
Видение Нистаруна.
Сев на отполированную природой и человеком скамью, он закрыл глаза и мысленно, шаг за шагом, начал углубляться в прошлое. Чувствуя приближение назначенного часа, хранитель чаще стал обращаться к результатам своей жизни, и сейчас следовал в обратном порядке, разворачивая картину за картиной и просматривая самые значимые её события, добрался до начала ученичества, затем вернулся обратно, остановился на не упускающем ни одного слова учителя стремящемся к знаниям любознательном ученике, дошёл до своего последнего занятия, послушал заключительные наставления Птирбана, перенёсся к таинству посвящения и последовал дальше. Чем ближе он подходил к интересующему его времени, тем мрачнее и беднее ставали сопутствующие ему образы, они всё больше и больше погружались в просачивающуюся откуда-то снизу и обволакивающую каждый предмет туманность, пока не пропали совсем, после чего мгла медленно рассеялась и картина вновь обрела насыщенность, но изменённую, с преобладанием тёмных кроваво-красных, бурых и землисто-коричневых цветов, свидетельствующих о пересечении черты, отделяющей омрачённое присутствием чужаков настоящее от былого – времени всеобщего процветания и благоденствия. Хранитель ступил ещё несколько шагов в сторону настоящего, добрался до своей первой встречи с чужаками, и перед ним развернулась жуткая картина подготовки к грядущей экспансии в мир человека: огромное, необъятное пространство битком набито ужасающего вида существами, некоторые просто лежат, лениво переваливаясь с боку на бок, но большинство приводят себя в порядок – ползают тварь по твари в поисках подходящего места, находят, копошатся, устраиваясь поудобней, и принимаются за чистку – моются, вылизываются, вычёсываются, вытираются. Его опять поразили их колючие, безжалостные, зловеще сверкающие глаза – поворачивая морды в его сторону, они даже сейчас заставляют замереть и сжаться от страха. По спине хранителя сквозит неприятный холодок – несмотря на безопасное расстояние, хищное выражение зубастых пастей вызывает дрожь. Хорошо, что в движение приведён их памятный образ, если подобное произошло бы в действительности, для него оно могло бы закончиться порабощением или – что вполне возможно, растерзанием тонких душевных тканей. Длинные когти массивных лап и тускло поблёскивающие жёлтые зубы свидетельствуют, что противостоящей им человеческой душе они не оставят ни единого шанса на сохранение целостности, их острые зубы легко порвут её на куски, а когти раскромсают на части; после свирепой атаки будет очень трудно свести воедино даже надёжно усвоенные знания: жалкими лохмотьями повиснут изрезанные на куски прежде нерушимые представления о традициях народа, в кучу руин превратится некогда устойчивое священное сооружение вековых ценностей, немым укором неосторожности застынут разломанные на части прочные опоры учения предков, а установленный на высоком резном постаменте главный символ храма – светлый обелиск твёрдой веры – будет выворочен, разбит и растоптан.