Душу хранителя продолжало переполнять блаженство, но он заметил перемены: нянечки погрустнели, потеряли бодрость и посерели, исходящие от них лучи ослабевали и темнели, вскоре их мерцающего света едва хватало, чтобы осветить пространство вокруг себя. Младенец погрузился в полумрак. В его груди ещё теплился слабый солнечный свет, но окаймляющий колыбель ореол славы исчез, нежно-розовый свет погас, а излучающиеся во вселенную волны счастья пропали.
Полумрак продлился недолго – внезапно потёмки прорезали резкие, колючие, ослепляющие глаза и обжигающие тело лучи света. Этот свет не освещал, он пронзал, прожигал, иссушал всё, чего касались его губительные лучи. Появлению лучей света сопутствовали звуки труб и бой барабанов, указывавших на хорошо знакомую хранителю особь. Верность догадки подтвердил возникший источник – нарушителем покоя был его могущественный недруг, до начала времён носивший имя Светоносца. Теперь Нистарун понял, откуда у него это имя и ужаснулся мощи заложенных в нём сил разрушения. На смену трубам и барабанам пришла оглушительная тишина и запустение. Испуганный ребёнок хлопал глазками, шевелил пальчиками и ёрзал ножками, инстинктивно пытаясь зарыться поглубже, но спрятаться от всепроникающего света было невозможно. Малыш оставил попытки скрыться и беспомощно замер. На потемневшем, сморщившемся лице отображался ужас, тело уменьшилось, как уменьшаются сушёные фрукты. Размеры колыбели не изменились, но её ссохшийся неподвижный хозяин укоротился вполовину. Няньки превратились в мумии и проплывали мимо с застывшими на лицах выражениями муки и скорби. Невозмутимыми оставались лишь стражи вселенной – на вверенных им постах соблюдался порядок, ясли сохраняли предписанное положение и состав, ребёнок лежал в люльке, няньки находились на своих местах, продолжая движение с прежней скоростью.
Пришелец прибыл не из любопытства, об этом говорил его пристально всматривающийся в содержимое колыбели пылающий страстью огненный взгляд. Он неспешно приблизился к люльке и завис, жадно разглядывая младенца. Это был взгляд изголодавшегося по добыче хищника, долго гнавшегося за своей жертвой по лесам и полям, упорно преследовавшего её, перемахивая горы и пропасти, переплывая реки, пробираясь через топи и, наконец, настигшего её, беспечно отдыхающую на островке безопасности, не подозревающую о присутствии преследователя, подползшего к ней вплотную и готового к решающему прыжку. Сфокусированный на жертве взгляд восклицал: «Наконец я до тебя добрался! Теперь ты в моих лапах! Теперь ты будешь принадлежать мне!» Ожидая растерзания, Нистарун оцепенел, но хищник почему-то не спешил с расправой. В следующее мгновение в его лапе появился шаровидный предмет, отдалённо напоминающий детскую погремушку, Змий поднял лапу и стал её раскачивать. Болтающийся на шнурочке шар заблестел завораживающим тусклым светом и неприятно задребезжал. Отрешённо следящий за действиями пришельца Нистарун невольно поддался магическому притяжению совершенно невзрачного, пленяющего внимание неприятно звучащего предмета и перестал замечать окружающее – Змия, вселенную, ребёнка, повитух, безмолвствующих на своих постах стражей, даже себя. Его охватила жаждущая овладеть игрушкой, томящаяся, изнывающая, ищущая и не находящая выхода, страсть. Он был готов выскочить из занимаемой позиции и мчаться к ней, что есть мочи, а добежав, схватить обеими руками и никогда не отпускать. Очарованный, прикованный магической силой к совершенно не нужной ему вещи, хранитель не чувствовал своего порабощения, а тем временем Змий продолжал раскачивать чудо-приманкой и следить за реакцией замершего ребёнка. Вначале, если не принимать во внимание невольно следующих за перемещаемым предметом глаз, её не было совсем. Понемногу они стали оживать, сначала в их глубине вспыхнул и замерцал слабый огонёк любопытства, затем появилась заинтересованность, малыш начал поворачивать, а иногда даже приподнимать голову и, чем больше он смотрел на блуждающую по хаотичным траекториям приманку, тем ярче горели его глаза, и вот в них запылало пламя страсти, разгорелось, набралось сил и осыпало игрушку снопом искр. Приманка засветилась изнутри и снаружи, а изошедшая из неё молния прочно соединилась с глазами младенца, заблестевшими одинаковым с погремушкой тускло-холодноватым светом – малыш оказался прикованным к ней прочной светящейся нитью. Выписывая замысловатые круги, отдаляя и приближая чудесную забаву, Змий убедился в надёжности соединения, передал приманку прискакавшему по его требованию змиёнышу и улетел.