Продолжающий очаровывать ребёнка змиёныш усложнял, упрощал амплитуду движения игрушки, изменял направление, ускорял, замедлял частоту взмахов; час от часу проверяя прочность соединения, резко отдёргивал, поднимал, опускал, уводил в сторону либо подбрасывал приманку, но взгляд малыша держал её цепко. После очередной проверки змиёныш медленно очертил круг, повесил её прямо перед его лицом, недолго подержал и убрал одним быстрым движением. Младенец поискал взглядом по сторонам, не обнаружил предмета, обеспокоенно завертелся, попытался встать, не смог, занервничал, задрыгал ножками, замахал ручками, его серое морщинистое лицо исказилось злобой, из груди вырвался истошный нечеловеческий крик – помесь боли и ярости, а глаза вспыхнули зловещим блеском. Пока ребёнок вертелся в поисках пропажи, змиёныш исчез, а мир погрузился в полумрак. Младенец схватился тонкими ручонками за одну из фигурных планок бортика кроватки и попытался сломать, не смог, разозлился, уцепился за верхний край бортика, поднатужился, встал и стал смотреть туда, где только что находился змиёныш, никого не увидел, покрутил головой по сторонам, выбирая, куда пойти, и маленькими шажками, неуверенно перебирая ножками и держась обеими ручками за бортик, подался вправо. Рыская в темноте горящими глазами и медленно передвигаясь по периметру кроватки, малыш добрался до стороны, откуда за ним наблюдал Нистарун, пошарил в пространстве, заметил незнакомца и впился в него хищническим взглядом – этот взгляд был точной копией взгляда следящего за ребёнком Змия. Нистарун смотрел в огненные глаза младенца, ожидая, что он будет делать дальше. Тот глухо зарычал, протянул к нему руку, собрался, легко перемахнул через бортик, шагнул в его сторону, после чего картина побледнела, уменьшилась и растворилась.
Нистаруна опять объяло знакомое чувство отсутствия точки опоры, в этот раз оно тянулось недолго – мрак быстро рассеялся и перед ним проступил знакомый деревенский пейзаж.
Утро обычного трудового дня. На улицах Мдарахара полно народу. Наурши идут на хоздворы, чтобы получить задание на день и разойтись по работам, пастухи ещё здесь – значит, действие происходит до трагедии. Нистарун прикипел к картине, чувствуя разливающееся по телу тепло. Он может бесконечно долго любоваться безвозвратно ушедшим дорогим сердцу временем, но наслаждаться былым ему не позволила чья-то чужая воля, силой поднявшая его взгляд вверх и потащившая вдаль, показывая простирающуюся от края и до края горизонта тоненькую тёмную полоску. Практически незаметная вначале, она расширялась, увеличивалась и накатывала прямо на него, уже различающего приближающееся, окутанное тёмной дымкой исполинское крылатое чудовище. Небо потемнело, будто над Мдарахаром собрались грозовые тучи со всего края – окружённый слугами князь Тёмных сил прибыл к месту назначения. В следующий миг мрачное образование распалось на множество отдельных существ, посыпавшихся сверху, как спелые плоды с деревьев, и деловито засновавших по деревне, тщательно, последовательно и усердно исследуя захваченную территорию. Исполняя волю нависшего над землёй чудовища, своего господина, они прыгали, ползали повсюду, протискиваясь в самые дальние уголки, не оставляя без внимания ни одного закутка, ни одной прорехи, ни одной щели. Закончив исследование, захватчики начали возводить растущие прямо на глазах сооружения – небольшие передвижные домики необычной овальной, вытянутой вверх, формы. Приглядевшись, Нистарун обомлел: дома эти – вовсе и не дома, а души его односельчан. В них пришельцы устраивали удобные для себя конурки и, за нехваткой мест, вскакивали туда по несколько особей. Удовлетворившись проделанной работой, крылатый уменьшился до размера, двукратно превышающего своих слуг, поручил двум ближайшим змиёнышам подготовить дом, достойный вожака и, ожидая исполнения приказа, стал прогуливаться по улицам Мдарахара, а когда у косматых лап появились прогнувшиеся спины исполнителей, запрыгнул в подготовленное жилище.