Через какое-то время слух хранителя поймал сопровождаемое усиливающимся гулом подозрительное движение. Земля будто оживала. И действительно, она зашевелилась, заохала, застонала, жалуясь на нестерпимый зуд и жжение, её тело задрожало от многочисленных судорог, зашумели усилившие бег водные артерии, ходуном заходили горы, потрескались и вспучились равнины. Внезапно Земля содрогнулась, закричала от боли и воспламенилась, взметнувшиеся до верхнего неба длинные огненные языки загудели и бросились пожирать земной покров. Потрясённый видом полыхающей земли хранитель уловил несвойственные огненной стихии звуки, прислушался, услышал пробивающийся сквозь её потрескивания глухой шум и мягкие всплески, посмотрел вниз, заметил тёмную густую жидкость, присмотрелся получше и похолодел от ужаса – Земля истекала кровью, её освещённое огненными всполохами тело пульсировало, вырывающиеся из благодатных недр бесчисленные фонтаны изливали алые массы, но воинственные человечеки дрались, не обращая внимания ни на пламя, ни на быстро прибывающую кровь, в которой они, если им удавалось избежать огня, захлёбывались и тонули. Вскоре от них не осталось и следа, но стихия не собиралась останавливаться. Нистарун не успел оглядеться, как кровавый океан поглотил последние клочки суши, остались лишь горы, но и те исчезли одна за другой в непрерывно прибывающей жидкости. Фонтаны уже не пробивались сквозь огромную толщу крови, потемневшую гладь тревожили лишь едва угадываемые разводы изливающихся алых масс, но вздымающееся до верхнего неба пламя не унималось – гудело, трещало, рассыпалось искрами, пышало жаром, нагревая океаны жидкости, пока они не вскипели, не забрызгали во все стороны тёмными сгустками и не сбили языки пламени, которые разгневано зашипели, безуспешно попытались взлететь на прежнюю высоту ....
Часть 3. Путём неизведанным
Глава I
В плотной пелене вулканического пепла, в разрушительных атаках океанических волн, среди всполохов выплёскивающегося из земной утробы смертоносного жара, жуткого завывания ветра и треска обваливающихся камней, творился будущий облик земли. Когда наступила тишина, земная поверхность представляла собой подобие взлохмаченной головы долго и азартно кувыркавшегося на сеновале ребёнка, в спутавшихся кудрях которого пёстрым букетом торчали цветочки, соломинки, травинки, былинки, с массой невесть как оказавшихся там листиков и соринок. Действительные последствия разгула стихий не обнаруживали ни описанной красоты, ни литературной романтики – миновали столетия, прежде чем Земля смогла прийти в себя после буйства природы, сломавшего судьбы доверившихся ей существ и до неузнаваемости изменившего её саму.
В жизни Земли бывали разные периоды, и каждому соответствовали свой стиль и фасон, тщательно подобранные с учётом сезонности, настроения, имеющихся материалов, и ни разу она не позволила себе повториться, а сколько примерила и сносила нарядов, какие они у неё были и как долго носились, не считал никто – в спокойные часы стили и наряды никого не интересовали, а попавшие в период переодевания думали не о них.
Как и любой живой организм, Земля находится в постоянном движении. Если бы кто-то пожелал в этом убедиться воочию и сумел ускорить время, после чего взмыл бы высоко вверх и оттуда посмотрел вниз, он бы увидел, что её поверхность, словно огромное игровое пространство, подчиняется воле невидимых игроков, ведущих непостижимую внешнему наблюдателю игру, весьма искусно перемещающих, изменяющих, перераспределяющих и перегруппировывающих материки и острова, вздымающих равнины, опускающих горы, меняющих местами воду с сушей; он бы увидел чудесное и непонятное действо и, возможно, удивился бы сопутствующим ему сумбуру и случайности, но, вместе с тем, убедился бы, что игроки неуклонно следуют к известной им, но скрытой от него, цели. Для земного населения эти движения всегда незаметны – слишком растянуты во времени, но, иногда, крайне редко, они проявляются в своей непосредственной мощи и становятся для живых существ ужасом последних мгновений – их концом, которому предшествует более или менее долгая борьба за жизнь. Затем наступают часы, заставляющие выживших крепко задуматься, кто выиграл, спасшиеся или погибшие. В таком состоянии оказались люди после разгула стихий, уничтоживших Атлантиду как материк, разорвавших её тело на несколько крупных островов, изрядное количество небольших и множество совсем мелких.