— А, это вы? — стоящий в стороне от суеты, в сопровождении пожилого солдата, держащего на серебряном подносе полуштоф какого-то дорогого, судя по резной бутылки, пойла и хрустальную стопку, генерал неприязненно покосился на меня и отвернулся.
— Потрудитесь сообщить, Олег Александрович, к какому часу подадут подводы и когда планируется отправление поезда. И почему ваши грузчики при оружии явились сюда? Все никак наиграться в войнушку не можете? — говорила со мной, обтянутая дорогой тканью мундира, генеральская спина: — Что вы молчите…
Честно скажу, не сдержался, поступил, признаюсь прямо, некрасиво, с удовольствием пнув по наглой генеральской заднице, прямо по белым лосинам, а когда, чуть не упав от неожиданности, ко мне повернулась ошеломленная генеральская физиономия, любезно осведомился:
— Ты кто такой будешь, хамло?
Глава 12
Глава двенадцатая.
Пока ошалевший от моей наглости генерал хватал воздух приоткрытым ртом, я продолжил:
— Ты если генерал на службе княжества Булатовых, то встань смирно и представься по всей форме хозяину местных земель, а если вообразил, что теперь служишь князю Якутскому, тем более, встань по стойке смирно и представься, как положено. Ну⁈
Сначала ты работаешь на репутацию, потом репутация работает на тебя, и очевидно, я уже перешел во вторую стадию. Во-всяком случае, генерал изобразил что-то вроде строевой стойки и выдавил слова формального представления.
— А теперь сообщите, господин генерал на службе князя Якутского, кто это, без моего ведома потрошит закрома моей Родины?
— Это личное имущество господ офицеров и членов их семей…
— Да? Я не помню, чтобы кто-то из вас, кто жил в княжеском дворце на всем готовом купил сюда, за свой счет картину или даже паршивую табуретку. — я махнул рукой, и за моей спиной бахнул винтовочный выстрел.
Все эти люди, что не обращая внимания на меня или солдат, сгребали в кучи казенное или княжеское добро, наконец обратили внимание, что обстановка во дворе изменилась и удивленно замерли.
— Господа! Сейчас всю беготню прекращаем и каждый из вас встает напротив своего имущества, причем прислуга, относящаяся к дворцовой резиденции становится вот здесь, у стены…
Шум и возмущенный ор не прекращался, тогда я вновь обернулся к, стоящему за моей спиной, командиру одной из рот: — Прапорщик командуйте построение и подготовку к штыковой атаке…
— Кого, ваша светлость…э, атаковать изволите?
— Всех. Всех, кто орет и оскорбляет мою светлость своим пренебрежением к моим словам. — я небрежно махнул рукой на придворных и прочую нечисть, которая наконец обратила внимание на строящихся за моей спиной, по свистку прапорщика, ряды стрелков, которые деловито цепляли на дула винтовок штыки-ятаганы.
Наконец наступила относительная тишина и я вновь заговорил:
— Господа, хочу сразу внести ясность в наши дальнейшие взаимоотношения. В отличие от моего брата-соправителя, я своего согласия, на переезд в Якутию или ещё в какие Тмутаракани и ликвидацию княжества Булатовых, не давал, а, так как, по заключенному с Димитрием Александровичем договору, у нас с братом права равные, то я считаю договор между мной и Империей действующим, а я, в связи с отречением моего брата, становлюсь единственным владетелем данных земель. Вы, раз желаете отправиться вслед за моим братом в далекую Восточную Сибирь, я удерживать не буду, но и позволить расхищать имущество князя не собираюсь. Сейчас я, со старшим камердинером, пройдемся по рядам, и в случае если у кого-то в вещах обнаружу вещи, принадлежащие моей фамилии — не обессудьте, господа, накажу показательно, невзирая на чины и звания. Даю все, кто, скажем так, по ошибке, еще раз проверить свое имущество и отложить в сторону то, что лично вам не принадлежит.
Ну естественно, не обошлось без скандала. Дама лет тридцати, супруга полковника фон Ибансона, в девичестве Глинкевич, владелица трех чемоданов и двух сундуков, уверяла, что золотистые шторы из парчи являются ее приданым.