Я: С Катлером все хорошо.
Я мог бы напомнить ей, что ему недавно исполнилось шесть, и она не позвонила. Но это означало бы, что я ожидал, что она позвонит. А она никогда не звонила на день рождения. Или на Рождество. Или на любой другой праздник.
И это означало, что он был весь мой.
Ее потеря — моя победа.
Хотя мне все равно было больно от того, что у него нет нормальной семьи.
Не то чтобы она могла ему ее дать.
Тара: Меня до сих пор радует, что мы выбрали ему это имя.
Это было ее, блядь, единственное «достижение» в нашем совместном прошлом. Она выбрала имя, и мне оно понравилось.
Она вспоминала об этом каждый раз, когда мы пересекались. Возможно, потому что ей больше нечем было похвастаться. Может, это была вина. Ведь кроме этого ей нечего было предложить.
Она выносила его, носила девять месяцев.
И только поэтому я терпел ее редкие сообщения.
Потому что она дала мне лучший подарок в жизни.
Так что за это я всегда давал ей поблажку.
Я: Ага. Он лучший мальчишка на свете — это точно.
Тара: Я хочу попробовать приехать в Магнолия-Фоллс в конце лета, чтобы его увидеть. Как думаешь, он обрадуется?
Я: Не знаю. Лучше не рассчитывай на многое.
Телефон тут же зазвонил. Я застонал, увидев ее имя на экране.
— Да? — буркнул я.
— Что это значит? Мы же договорились, что я могу его увидеть, когда буду в городе, — проговорила она тем самым жалобным голосом, который включала, когда хотела добиться своего.
Я поднялся, когда Катлер бросил на меня взгляд, и вышел на заднюю веранду, прикрыв за собой дверь.
— И можешь. Я просто предупреждаю: он больше не трехлетка. У него есть вопросы. Он тебя не знает, и если ты приедешь всего на час, то лучше не приезжай. Это только все запутает.
— Ты мог бы все уладить, Нэш. Сказать ему, что я его люблю, но просто выбрала другую жизнь.
— Это не моя задача — выставлять тебя в хорошем свете. Я говорю ему, что ты его любишь, потому что хочу, чтобы он чувствовал себя хорошо. А не потому, что мне не плевать, как это отражается на тебе.
— Что за тон? Мы же договорились...
— Договор действителен. Я выполняю свою часть. Я воспитываю нашего сына. Но я тебе говорю: все поменялось. Чтобы ты не появилась тут внезапно с другими ожиданиями. Он больше не называет тебя мамой. Он сам стал называть тебя Тарой. Так получилось. В школе он слышит, как другие дети говорят о родителях. Он видит, что тебя нет. Так что не стоит ждать, что он будет прыгать от радости.
— Он обрадуется, когда увидит меня. В прошлый раз он сидел у меня на коленях. Он чувствует, что я его мама. Это связь, которую не разрушить. Неважно, где мы.
— Тара, последний раз ты видела его, когда ему было четыре. Прошло больше двух лет. Он растет. Ты не можешь просто появляться раз в пару лет и надеяться на полноценные отношения.
— Я могу приезжать, когда хочу. Он мой сын тоже, — огрызнулась она.
Я провел рукой по лицу, стараясь сдержаться. Я не хотел портить все. У меня Катлер сто процентов времени. Если она хочет на пару часов заскочить в город раз в пару лет — я это переживу. Нас все устраивает. Мне не нужно делить его с ней или смотреть, как какой-нибудь левый мужик играет роль отчима.
— Все нормально. Я просто хотел тебя предупредить, что он может быть немного холоден.
— Я быстро его растоплю. Это мой супердар, помнишь? — усмехнулась она, полностью довольная тем, что получила свое. — Можно я с ним поговорю?
— Он сегодня дома, не пошел в лагерь. У него вирус, рвет.
— Тогда я подбодрю его. Просто хочу сказать привет.
Я вернулся в дом и поставил фильм на паузу.
— Эй, малыш. Мама на линии. Хочет поздороваться.
Его тёмный взгляд встретился с моим.
— Тара?
— Ага. Можно ей сказать привет?
Он пожал плечами, и я включил громкую связь. Мне нужно было слышать, что она говорит, чтобы в случае чего тут же закончить разговор.
— Окей, он здесь, — сказал я.
— Привет, Катлер. Это мама. Как ты?
— Нормально. Меня вчера вырвало.
— Ой, бедный. Меня тоже вырвало пару дней назад, это было ужасно, — ответила она со смехом.
— У тебя тоже были желудочные жуки?
— У меня были текила-жуки, — снова хихикнула она, и я закатил глаза. — Я вот только что папе твоему рассказывала, что хочу попробовать приехать в Магнолия-Фоллс в конце лета, если получится.
— Зачем? — спросил Катлер.
— Потому что я хочу увидеть своего сына, конечно. Я так горжусь тобой. И не могу поверить, что тебе уже шесть.