Как он может быть таким спокойным? Он знал доктора всю жизнь. А эту женщину — впервые видит.
Я глубоко вдохнул и коротко кивнул Долби. Тот взял сына за руку и увел его, прикрыв за собой дверь.
Доктор Чедвик осталась стоять, прислонившись к краю кушетки, на которой минуту назад сидел Катлер. Руки скрещены, ноги скрещены в щиколотках, и она молча смотрела на меня.
— Я понимаю, почему вы переживаете. То, что случилось на выходных, должно было быть по-настоящему страшно. Я хочу составить четкий план действий, чтобы мы могли двигаться дальше. Но для начала я бы предпочла поговорить с вами и с матерью Катлера, чтобы все были в курсе и действовали согласованно. Ваша супруга сможет к нам присоединиться или, может, по телефону?
Вот почему я терпеть не могу перемены. Мне не хочется никому ничего объяснять. Это вообще не чье дело.
— Я воспитываю Катлера один, — ответил я, и снова получилось грубее, чем я рассчитывал.
Ее щеки чуть порозовели, но она кивнула.
— Поняла. Тогда будем работать вдвоем.
— А как иначе? С чего бы нам звать кого-то еще, чтобы обсуждать моего сына?
Она взяла в руки папку, пролистала пару страниц, а потом снова посмотрела на меня.
— Послушайте, мистер Харт, я не враг. Понимаю, что известие об уходе вашего врача было неожиданным и неприятным.
— Вы не отсюда, так что вряд ли поймете, почему для нас это важно.
— Он уходит на пенсию. Проработал дольше, чем многие. Разве это удивительно?
Кто она вообще такая, чтобы говорить мне, как мне себя чувствовать?
— С чего вы это взяли? Вы тут от силы пять минут.
— Просто говорю, что врачи уходят на пенсию. Это нормально. И я более чем квалифицирована, чтобы лечить вашего сына. Прошу вас просто выслушать меня.
— Не похоже, что у меня особо есть выбор, — буркнул я. Знал, что снова грублю, но сдержаться не мог. Просто был не в том состоянии.
— Выбор есть всегда. Если вы хотите обратиться в другое место, если считаете, что кто-то другой подойдет лучше — это ваше право.
— Мы живем здесь. И для нас важно, чтобы у Катлера был врач поблизости. Особенно с учетом всего, что сейчас происходит, — я наклонился вперед, опираясь локтями о колени.
— Хорошо. Значит, в этом мы сходимся.
— Сходимся в том, что мне нужен врач, и вы им, вроде как, являетесь.
— Прекрасно. Похоже, мы начали с потрясающей ноты, — проговорила она с сарказмом, изобразив улыбку.
Совсем не так я представлял себе это утро.
И доволен я этим не был ни капли.
2
Эмерсон
Во время ординатуры я не раз сталкивалась с недоверием родителей.
Женщина. Молодая.
Если бы мне давали по монетке каждый раз, когда спрашивали, настоящий ли я врач, — я бы уже была очень состоятельной женщиной.
Но этот тип… он просто закостенелый придурок.
Он вынес приговор еще до того, как я открыла рот.
Я понимала, что он волнуется за сына, но это не дает ему права срываться на меня. Я здесь, чтобы помочь.
Я приехала в Магнолия-Фоллс — в самое неожиданное для себя место на земле.
Но, как говорится, когда жизнь подкидывает тебе лимоны… пакуй чемоданы и убирайся к черту из города.
Хотя, пожалуй, это теперь моя собственная версия поговорки.
Я тяжело вздохнула и уставилась в карту Катлера:
— Я бы предложила начать с составления плана действий при астме. Полагаю, у вас с доктором Долби был что-то вроде него, раз вы знали, как действовать после приступа, случившегося после бейсбольного матча. Но этот план будет более детальным.
— Хорошо. Что в него входит?
Прогресс. По крайней мере, он больше не рычит на меня.
— Я хочу выдать вам пикфлоуметр — это портативный прибор, с помощью которого можно отслеживать, насколько хорошо работают легкие. Его удобно использовать до появления симптомов. Он поможет вовремя подкорректировать лечение или подскажет, что приближается обострение.
Он кивнул. Уголки его губ дернулись — думаю, это было самое близкое к улыбке, на что этот ворчун способен.
— Без проблем. Его нужно будет использовать каждый день?
— Да. Думаю, это добавит уверенности. Вы будете точно знать, как у Катлера обстоят дела с дыханием.
Он кашлянул и хотел что-то сказать, но передумал.
— Что такое? — спросила я мягко.
Он пожал плечами:
— Я, черт возьми, просто боюсь, что это случится без меня рядом. В лагере или в школе, и никто из учителей или вожатых не поймет, что делать.
— Понимаю. Вы имеете полное право чувствовать это. Поэтому мы и составим четкий план, чтобы все, кто окружает Катлера, знали, как действовать. Все должны быть в курсе, как себя вести, если приступ повторится.