— Она сегодня не пошла на работу, что вообще на нее не похоже. Я ей звонил с десяток раз, звонил в клинику — сказали, что вместо нее пришел Доктор Долби. Я запрыгнул в вертолет и прилетел — заволновался. А она не открывает. Я стучу уже минут десять.
— Ничего себе. Круто — можно вот так просто сесть в вертолет.
— У нас брат — с деньгами, которых девать некуда. У него куча игрушек, и он охотно делится, — пожал плечами он, снова постучав в дверь и крикнув ее имя.
— Думаешь, она заболела? — Я не смог скрыть беспокойства.
— Вряд ли. С такой громкостью. За все годы в педиатрии — от ординатуры до практики — она почти не болела. Иммунитет у нее железный.
Жалюзи были опущены, так что в окна ничего не было видно.
— А с музыкой-то что?
Он прочистил горло и покачал головой, снова стуча:
— У Эмерсон небольшая одержимость Бейонсе. Это ее новый кантри-трек. Видимо, включила на повтор.
— И ты все равно переживаешь? — спросил я, потому что прыгать в вертолет просто из-за неотвеченного звонка — это, мягко говоря, чрезмерно.
— А ты знаешь, какой сегодня день? — Он посмотрел на меня.
— Пятница?
Он тяжело вздохнул:
— Сегодня должен был быть репетиционный ужин. А завтра — свадьба. Мы говорили вчера, все было нормально. А сегодня — полное молчание. Это вообще не похоже на нее. Моя сестра так не делает. По крайней мере — со мной. Родители в панике и уже собрались лететь сюда, так что я рванул первым, чтобы понять, что происходит, прежде чем у нас в семье начнется ад.
Черт. Ее гребаная свадьба.
Я тут же наклонился и начал колотить в дверь кулаком.
— Может, окно разбить? — спросил Истон, оглядывая клумбы. Похоже, он искал камень.
— У меня есть ключ. Но не уверен, стоит ли...
Он резко обернулся:
— У тебя, блин, есть ключ? Конечно, стоит! Она тебе сама дала?
— Нет. Хозяева. Я им раньше помогал — чинил, когда что-то ломалось.
— Чувак, я должен убедиться, что с ней все в порядке. Открывай хренову дверь.
— Это ключ от задней двери. Пошли. — Я быстро сбежал по ступенькам, и он последовал за мной, пока мы обходили дом. — Думаешь, она до сих пор переживает из-за этого типа?
Он громко расхохотался:
— Да ни хрена. Я, если честно, никогда не думал, что она с ним по-настоящему счастлива. А после того, как этот козел выкинул свой номер, она его просто презирает. Но у нее был план, понимаешь? И все пошло к чертям. Думаю, она больше расстроена из-за Фары, чем из-за Коллина, и это уже о многом говорит.
— Это ее подруга?
— Ага. Та еще штучка, — буркнул он, когда мы остановились у двери. Все жалюзи со стороны двора тоже были опущены.
— Ты точно уверен? — спросил я в последний раз, и он кивнул. Я вставил ключ в замок, открыл дверь и мы оба остолбенели от увиденного.
Из колонки гремела кантри-песня Бейонсе, а Эмерсон пела в бутылку шампанского. Но не это бросалось в глаза.
Она была в свадебном платье и танцевала по комнате, распевая слова, совершенно не совпадавшие с текстом песни. Винни лежала на диване, накрытая, судя по всему, фатой. На кухонной стойке стояли капкейки, рядом — миска с жидким тестом.
— Охренеть. Вот этого я не ожидал, — пробормотал Истон.
Мы молчали, просто глядя на нее. Длинные каштановые волосы спадали ей на спину, атласное платье облегало тело до талии, а ниже начиналась пышная юбка из тюля до пола.
Она нас не замечала, делая очередной глоток шампанского, прежде чем снова поднести бутылку к губам как микрофон и продолжить петь во весь голос.
— Это не Роузвуд-Ривер. Это Магнолия-Фоллс, — пропела она сквозь приступы истерического смеха. Текст совершенно не совпадал с оригиналом, но она вставляла: «О-о-о, шаг вправо!» и добавляла что-то про то, что «некоторые не козлы», и «швырнуть карты на стол». Речь ее уже заплеталась, и все же она была чертовски мила.
Сердце сжалось, когда она развернулась, подняв подол, и я заметил ковбойские сапоги под платьем.
Настоящая городская девушка с деревенской душой.
Потом она закричала в такт музыке:
— Это не Роузвуд-Ривер! Это Магнолия-Фоллс! Так что катись к черту, козел!
Слова явно не совпадали с песней, но ей было все равно. И мне тоже. Я просто смотрел на самую красивую женщину, которую когда-либо видел.
Эмерсон Чедвик могла быть немного сломленной, но в ней была сила. Она была огнем.
Она резко обернулась, волосы разлетелись во все стороны, и, заметив нас, расплылась в широкой улыбке:
— Кого я вижу… Два моих любимых мужика.
— Вот это скорость. Как ты уже в моих любимчиках? — рассмеялся ее брат, подошел к колонке и убавил громкость. — Эм, как ты?