— Да просто фе-е-еерично, — пропела она, отпив еще шампанского. — А зачем музыку выключил? Это же танцпол!
— Я заметил, — сказал он. — Но я волновался.
— Волновался? — Она посмотрела сначала на него, потом на меня, ее голос стал игривым. — А ты, сосед, волновался?
— У тебя Бейонсе на повторе, все жалюзи закрыты, ты в свадебном платье... — Истон бросил взгляд на капкейки. — Ты испекла столько, что можно накормить небольшую страну. Да, думаю, волноваться — это нормально.
— Ну ты же знаешь, как я люблю Бейонсе. И новый альбом — просто... — она поцеловала пальцы и выбросила руку вперед. — Вкуснятина от шефа!
— Что, блядь, за «вкуснятина от шефа»? — рассмеялся Истон. — Эмми, ты не пошла на работу.
— Исто-о-он, — протянула она, наклоняясь к нему с широко распахнутыми глазами. — Ты сам сотни раз прогуливал. А я впервые за всю жизнь позвонила и отпросилась. Мне не положен выходной?
— Ладно, ладно. Положен. Но я все равно переживал, — обнял он ее, а потом отпустил. — Ты в порядке?
— Ага. — Она плюхнулась на диван, ставшая маленькой девочкой в этом море тюля и шелка. — Фара позвонила с утра, и… не знаю. После разговора мне стало грустно. Вот я и надела платье, потому что, черт побери, вряд ли у меня еще будет повод его носить. Решила пить днем, печь и танцевать.
Речь у нее была пьяная, но связная.
— Ты решила пить днем? — Он уставился на нее с лукавой усмешкой. — Ты же нас всю жизнь за это стыдила. Говорила, что это пустая трата времени.
Она посмотрела на меня и похлопала по дивану рядом. Я сел.
— Он про моих братьев и кузенов. Те еще гуляки. Но знаешь что? Я ошибалась. Дневной бухич — это недооцененное удовольствие. День у меня выдался отличный. Полбутылки вина, две рюмки виски и вот это дорогое шампанское.
— Отличный коктейль для адской похмелюги. Я тебя ничему не научил? — Он налил себе виски, протянул один мне. — Не можешь победить — присоединяйся.
Я рассмеялся, запрокинул голову и позволил янтарной жидкости согреть горло.
— Спасибо, что присоединился к вечеринке, — сказала она и икнула три раза, после чего снова расхохоталась.
— Что Фара сказала? — спросил Истон, усаживаясь в кресло напротив. У Эмерсон в доме было как в журнале: белые диван и кресло, цветные подушки, ковер, картины, цветы, фото… Казалось, она живет тут уже год, а не пару недель. Хотя я и не удивился. Эта женщина была особенной.
Ее лицо посерьезнело. Она поставила бутылку на стол.
— Сказала, что это ничего не значило. Что это была ошибка, — икнула. — Шестимесячная ошибка. Именно столько они спали друг с другом. А потом расплакалась и заявила, что скучает по мне.
Я видел, как это ранило ее. Видел предательство. Боль.
— Они оба козлы. Никогда не были тебя достойны. Но я понимаю, что это больно. Я понимаю, Эмми, — сказал ее брат, и в его голосе звучала искренняя боль за сестру. Он действительно чувствовал все, что происходило с ней. — Что я могу для тебя сделать?
— Вот в чем дело, И. У меня не разбито сердце, и это странно, да? Я встречалась с ним всю свою взрослую жизнь, а сердце не разбито. Я злюсь. Я разочарована. Но, по правде говоря, я чувствую, что увернулась от пули. И не только потому, что он изменщик, а потому, что, если оглянуться назад, я ведь не была счастлива последние несколько лет. Думаю, именно поэтому он и оступился. Мы оба просто смирились с тем, что есть. — Она пожала плечами. — Но мне бы хотелось, чтобы все закончилось по-другому. Он не должен был так неуважительно со мной поступать. — Она замолчала, и никто не стал перебивать, пока она не продолжила: — И все равно… Мне бы хотелось, чтобы мы остались друзьями, понимаешь? А предательство Фары — это прям удар под дых.
Ее рука лежала рядом с моей на диване, и я провел мизинцем по ее пальцам.
— Фара всегда тебе завидовала. Всю нашу жизнь. Мы все это видели. Я надеялся, что она перерастет это. Думаю, сейчас она действительно жалеет. Все пошло к черту. Ты была лучшим, что с ней происходило, Эмми. Ты была верной, настоящей подругой, — сказал Истон. Их связь была очевидна.
— Да. Я знаю, что ей сейчас нужен друг, но я не могу быть этим человеком. — Она покачала головой, переводя взгляд с него на меня. — И мне неловко признаться, но я счастлива с этим новым будущим. А они оба, кажется, потеряны и отчаянно хотят все исправить. А я хочу оставить прошлое позади. Понимаете?
— Понимаю. Им теперь жить со своими ошибками, — сказал я. — А ты просто продолжай идти своим путем. Не позволяй никому обрезать тебе крылья.
— Вот именно. Расправь крылья и лети, девочка, — поддержал брат.