Я отложил телефон и вернулся к работе — крепил шиплап на большую стену в столовой, которую мы собирались выкрасить в сатиновый черный.
В голове крутились их слова. И я понимал, что они правы.
Мы с Эмерсон действительно проводили вместе слишком много времени. Но она с самого начала дала понять: она не останется. Ей нужен был новый старт в новом городе.
А я — просто временный вариант.
Промежуточная остановка перед ее следующим пунктом назначения.
И сначала меня это устраивало. Я ведь тоже не искал ничего серьезного.
Но теперь… теперь я уже не был в этом уверен.
Она идеально вписалась в мою жизнь. В жизнь моего сына.
Мы втроем существовали в каком-то удивительном балансе, которого я никогда раньше не знал.
С Тарой такого не было. Никогда.
Она была несчастна сразу после рождения Катлера.
Раздраженная. Озлобленная.
Я научился стоять на ногах сам. И мне это нравилось. Никто не мог подвести, потому что я ни на кого не рассчитывал.
Но я сам открыл эту дверь. И она меня удивила.
С Эмерсон все стало лучше. Во всем. И это пугало меня до чертиков, потому что привязываться к ней — было опасно.
Особенно когда у меня есть Катлер, о котором я должен думать.
Телефон завибрировал в заднем кармане. Я вытащил его и взглянул на экран.
Эмерсон: Привет! Только что закончила интервью в Boston Children's, и все прошло отлично. Сказали, что были впечатлены моими рекомендательными письмами.
Я провел рукой по затылку. Она этого действительно хотела.
А я хотел, чтобы она была счастлива. Даже если это сделает меня несчастным.
Вот почему мы вчера устроили для нее целое шоу. Катлер напоминал мне снова и снова, что у нее большой день, и мы должны это отметить. Я знал, что ее бывший отговорил ее проходить ординатуру в этой клинике. И я не собирался быть тем парнем.
Я бы никогда не стал ее удерживать.
Если она решит остаться — значит, это ее выбор. Не потому что кто-то надавил или вызвал чувство вины.
Я: Конечно, они были впечатлены. Ты чертовски классная, красавица. Им бы глупо было тебя упустить.
И мне тоже.
Эмерсон: Как мило с твоей стороны, сосед. А ты думаешь, мне стоит принять предложение, если его сделают?
Я: Мое мнение вообще имеет значение в этом решении?
Грубовато. Не стоило так говорить. Но в этих словах была правда. Мы сами поставили между нами столько границ, что я уже не знал, где заканчиваются правила и начинаются чувства.
На экране замелькали три точки. Я ждал.
Эмерсон: Да, на самом деле. Твое мнение для меня важно.
У меня расправились плечи, будто я только что выиграл бой, на который даже не надеялся.
Эмерсон: А Кинг говорит, что в Бостоне самый вкусный чаудер. Так что, может, приедешь ко мне в гости. Но Seattle Children's тоже проявляют интерес, а они славятся своим кофе. А ты, как я знаю, кофе обожаешь.
Мгновенно все сдулось. Она просто вежлива. Это не про «будущее». Я должен вытряхнуть из головы все иллюзии и напомнить себе, что у нас есть.
Временное. Просто легкие отношения. Просто весело.
Так будь добр, получай это чертово веселье.
Я: Хорошо, когда есть выбор. Если хочешь, могу помочь все взвесить.
Эмерсон: Ужин сегодня у меня?
Становилось слишком сложно. Для меня. Для моего сына. Надо было быть осторожнее.
Я: Сегодня ужинаем у моего отца. И я хочу, чтобы Катлер лег пораньше — завтра в школу.
Хотя я планировал пригласить ее. Мой отец ее обожал — они уже дважды виделись за последние недели. Но сейчас нужно было создать дистанцию. Нужно было вести себя по-взрослому и защитить сына, потому что когда она уедет — это будет чертовски больно.
Эмерсон: А, понятно. 👍
Не похоже на нее. Вероятно, я ее задел. Но это ведь она уже одной ногой за порогом. Мне нужно сделать то же самое.
— Почему Эмерсон не поехала с нами к дедушке на ужин? — спросил Катлер в, наверное, сотый раз за вечер. Напоминание о том, насколько я все просрал. Насколько легко позволил себе упустить контроль.
— Потому что сегодня мы поехали просто вдвоем — навестить твоего дедушку. Мы не можем проводить с Эмерсон каждый вечер. Она не останется здесь навсегда. Ей осталось всего несколько месяцев.
— Пап, Эмерсон — моя девочка. И неважно, насколько она здесь надолго. Я все равно буду ее любить, где бы она ни жила, — сказал он, и у меня снова сжалось в груди от его слов.
Мой сын умел любить по-настоящему — глубоко и без оглядки. И это пугало меня до чертиков. Я знал это. И все равно позволил ему привязаться. Никогда раньше я не совершал такой ошибки. И теперь злость на самого себя накрыла с головой.