Он оставил фляжку на ступеньках рядом со мной. Пустую. Треснувшую в том месте, где он так крепко сжимал ее в руке. Я осторожно подняла фляжку, чтобы ни одна трещина не разошлась слишком далеко. Я хотела сохранить ее. Я не могла бы точно сказать, почему, но это казалось важным, значимым.
Сентиментальная чушь. Это была просто треснутая, бесполезная старая фляжка. Я раздавила ее в своей теневой лапой и разбросала осколки по тронному залу.
Глава 12
На следующий день, перед уходом, я попрощалась с Кенто. Она заявила, что, как только будет поближе к Ро'шану, она сможет сообщить о своем месте матери, и Мезула пришлет за ней флаер. Я попыталась обнять свою старшую дочь, но она отстранилась от меня. Настороженность в ее глазах причиняла боль, но, полагаю, я не могла ее винить. Я только что сбросила с себя тридцать лет, у меня была костяная лапа, которая, одновременно, была древним ужасом, и я была закутана в плащ, сотканный из теней. Хотя мне все еще было больно.
Я попросила ее поговорить с Мезулой, чтобы убедить Ранд прислать посланника в Ланфолл для участия в совете правителей, который нам нужно было собрать. Мы не смогли бы сделать то, что нужно, без Ранд, и, если кто-то и мог убедить Мезулу, так это Кенто. Она согласилась спросить, но не дала никаких обещаний. Я также попросила Кенто рассказать обо мне Эсем. На эту просьбу она ответила лишь каменным молчанием.
Я покинула Йенхельм вместе с Трисом и сотней солдат за моей спиной. Это был небольшой эскорт, хотя и больше, чем мне хотелось бы. Я бы поехала одна, чтобы попытаться убедить Тор, что война — это последнее, чего мы хотим или в чем нуждаемся. Сирилет этого не допустила. Моя дочь, черт бы ее побрал, совершенно справедливо заметила, что я все еще слаба, и, если солдаты Тора решат напасть, мне понадобится помощь. Все, что ей потребовалось, — это показать на мои тонкие, как палки, руки и ноги, чтобы доказать свою точку зрения. Я ела с аппетитом, моя плоть начала возвращаться, но я все еще быстро уставала.
Солдаты шли походным строем. Трис сидел на птице трей так, словно родился в седле. Для меня тоже была такая, но я предпочла не ехать верхом. Ходьба пойдет мне на пользу.
Огромная толпа собралась, чтобы посмотреть, как мы покидаем Йенхельм. Они заполонили улицы, высовывались из окон, сидели на водосточных желобах крыш высоко над нами. Слух о моем возвращении распространился, и жители Йенхельма толпились, чтобы увидеть свою бывшую королеву. Люди всегда очень гордились моей репутацией, какой бы мрачной она ни была. Они, без сомнения, слышали, что я состарилась, а потом ко мне вернулась молодость. Я устроила им настоящий спектакль.
Я надела свои старые кожаные доспехи. Они были скрипучими и жесткими от долгого неиспользования и нуждались в хорошей смазке. Кроме того, они были пробиты в нескольких местах во время сражений, в которых я участвовала, и они мне больше не подходили. Это были те самые доспехи, что были на мне в тот день, когда я сражалась с Сильвой на До'шане. Пара шрамов на коже до сих пор напоминали мне о том бое. Сссеракис обернул мою тень вокруг меня, как плащ, и я смотрела на них горящими глазами, что, казалось, приводило толпу в восторг. В этом был какой-то праздничный дух.
Гребаные дураки! Никто из них даже не понял, что именно поэтому я и ушла. Создавать кумиров из монстров — это безумие. Мне хотелось крикнуть им всем, что я не героиня.
— Улыбнись, мама, — сказал Трис, слегка наклоняясь с седла. Его птица трей продолжала свой путь, царапая когтями пыльную дорогу, ее перья испуганно взъерошились от шума. — Может, помашешь им своей теневой рукой? Дай им увидеть тебя.
В ответ я нахмурилась.
— Знаешь, мама, я никогда до конца не понимал, как тебе это удается. Эти люди любят тебя. Они пошли бы за тобой хоть в ад. Но временами ты бываешь такой угрюмой брюзгой. Я был веселым, доступным. Просто очаровательным. Я крал у Тора и отдавал людям столько, сколько мог, но они никогда не любили меня так, как любят тебя. — Он лучезарно улыбнулся и послал воздушный поцелуй смелой женщине в толпе.
Я обошла кучу мусора на улице, сохраняя на лице хмурое выражение.
— Они любят не меня, Трис. И никогда не любили. Все дело в репутации. В символе, который я олицетворяю. Могущество, сила, желание действовать против тех, кто правит. Они видят во мне Королеву-труп, женщину, которая восстала в одиночку и разрушила деспотичную империю.