У тебя странный способ убедить себя сделать то, что необходимо.
Пошли они все нахуй! Я шагнула вперед, встав между Рихтером и моим сыном. Их рычание быстро прекратилось, и обе пары глаз повернулись ко мне: Рихтера с подозрением, Триса с сомнением. Как на человека, готового к предательству.
Я сверкнула глазами и пронзила Рихтера яростным взглядом:
— Ты не заберешь у меня моего сына.
— Ха! — фыркнул Рихтер и поднял руки, как будто я только что доказала ему, что он победил. — Я был прав. Вы приходите сюда, заявляя, что стремитесь к миру, и ведете переговоры, держа нож за пазухой.
Трис ощетинился у меня за спиной, но я ответила, не дав заговорить своему сыну.
— Нож за пазухой? Гребаный нож? Вы начали эту войну, убив мою дочь, а теперь, чтобы положить ей конец, требуете жизнь моего сына. Кто из нас, Рихтер си По, ведет переговоры, держа нож за пазухой? — Мой шторм вырвался наружу, прошелся по моей коже, изогнулся дугой из моего темного плаща и прочертил жгучие линии в земле.
Рихтер остался стоять на месте, но я чувствовала исходящий от него страх. Остальные члены делегации ничем не отличались. Одни запихали Источники себе в рот, другие обнажили мечи. Все были в ужасе. Моя репутация и гнев лишили их мужества.
Отправь их обратно в их город. Заставь распространять страх, как чуму. Сейчас мы слабы, но, когда их город будет в страхе, когда нас будет кормить весь континент, представь, чего мы смогли бы достичь. Даже Норвет Меруун съежилась бы перед нами.
— Значит, это все, Королева-труп? — сказал Рихтер, и улыбка на его лоскутном лице свидетельствовала о победе, которой он не заслужил. — Твой фальшивый мир разбился вдребезги из-за лжи, которой он является?
Моя тень колыхнулась подо мной и поползла по земле к делегации Тора. Похоже, переговоры сорвались. Все произошло так быстро. На самом деле, ты мог бы подумать, что я уже научилась заключать мир и вести переговоры. По-видимому, нет.
— Да будет так, — сказал Рихтер, отступая назад. Один из членов делегации передал ему поводья лошади, и он вскочил в седло. Лошадь переступила с ноги на ногу, сминая копытами увядающую траву. — Мы притащим вас обоих обратно в Тор в цепях и проследим, чтобы правосудие свершилось.
Угрозы. Есть два типа людей, которые угрожают. Те, кто уверен в своей победе, и те, кто уверен в своем поражении.
— Возможно ты не помнишь, что произошло, когда в последний раз кто-то притащил меня в цепях в свой город, — сказала я.
Он, конечно, помнил. Тор был воздвигнут из костей Джанторроу, того самого города, в который меня притащили, под которым я была заключен в тюрьму и который разрушила во время моего побега.
Конь Рихтера пританцовывал еще несколько секунд, пока мужчина смотрел на меня сверху вниз, страх стекал с него, как дождь с горы. Затем он натянул поводья животного, ударил его по бокам и помчался обратно с холма в свой лагерь, остальные следовали за ним по пятам. Несколько мгновений я наблюдала за их бегством, пока не убедилась, что они находятся вне пределов слышимости, даже если один из них был вибромантом.
— Нам крышка, — сказала я, поворачиваясь к Трису.
Мой сын смотрел на меня с легкой улыбкой на губах. Я думаю, это была гордость.
— Мы уничтожим их вместе, мама.
— Идиот. — Я пихнула его локтем и подтолкнула к птице трей, потом сама с трудом забралась на свою. — Они превосходят нас числом в десять раз. — Я дернула поводья и заставила птицу тронуться с места.
Трис пристроился рядом со мной.
— Наш один солдаты стоит их десяти. И вдвоем мы…
— Я не в лучшей форме, Трис, — сказала я немного резковато. Я изо всех сил пыталась контролировать проклятую птицу и одновременно думать. — Я не могу побить мокрую подушку в драке в данный момент и… — Я замолчала. Я не испытывала свои магию Источников с тех пор, как помолодела. Я понятия не имела, сколько силы я могу использовать в данный момент. — Сссеракис?
Все еще слаб. Если бы мы могли заставить их всех бояться нас, я мог бы питаться ими, но даже сейчас их страх тает перед лицом жажды крови. Гнев — слабая маска, скрывающая страх, в ней полно дыр, но гнев многих создает более прочные узы.
Погрузи любую армию в пенистый красный туман ненависти, и они будут сражаться до последнего против превосходящих сил противника.
— Мы можем взять их, мама, — настойчиво сказал Трис. Было легко забыть, что в нем все еще была юношеская глупость. В его возрасте я бы в одиночку выступила против тысячной армии, уверенная в своей победе. Я именно так и поступила. И проиграла.