— Ты не понимаешь, — прокричала Сирилет, перекрывая нарастающий шум, когда люди присоединили свои голоса к требованию Кадиры. — Я должна была остановить Создателя.
Болезненно суровая торговка встала, призывая к вниманию. «Говори яснее, девочка. Создателя чего?» Я вздрогнула от этих слов. Эти люди уже начали называть Сирилет девочкой. Она была королевой и должна была требовать этого права.
— Просто Создателя, — сказала Сирилет. Она обернулась, пытаясь найти торговку, который заговорила с ней, но женщина уже снова села. — Того… Я имею в виду глаз в полазийской пустыне.
Еще одно болтливое отродье Кадиры, толстая принцесса, которая, я была уверена, носила платье, слишком маленькое для нее, прошла мимо кресла своей матери.
— Глаз всегда был над пустыней. Каждый год он сводил с ума нескольких дураков, но не более того.
Гул голосов быстро слился в обвиняющий хор.
— Вы не понимаете, — закричала Сирилет, изо всех сил стараясь, чтобы ее услышали. — Глаз… Я имею в виду, Создатель пытался проникнуть через разлом. Он сотворил Ранд и Джиннов и хотел вернуть свою силу. Это было…
— Где твои доказательства? — прогремел в зале голос единственного представителя гарнов. Слова прозвучали так, словно он говорил из-под воды.
— Я… я и есть доказательство, — сказала Сирилет. — Я имею в виду, он забрал меня, когда я была еще ребенком, и показал мне, что хочет сделать. Я…
Кадира ткнула свою толстую дочь в ногу, и принцесса взревела:
— Во-первых, она утверждает, что глаз хотел убить нас. Затем она признает, что была в сговоре с ним.
— Я не была…
У толстой принцессы были более сильные легкие, чем у моей дочери, и она легко перекричала Сирилет:
— Она признала свою вину. Сто тысяч жителей Полазии погибли. Сколько еще? Эти бури, которые, как она утверждает, она хочет исправить, — ее рук дело. Моря и землетрясения — все это она.
— Мне пришлось протащить луну через разлом. Это был единственный способ вернуть разлом в исходное состояние, — прокричала Сирилет, но я не думаю, что кто-то услышал ее из-за остальных голосов.
Джамис уставился на меня. Он приподнял бровь и едва заметно пожал плечами. Да пошел он к черту со своим неприкрытым высокомерием. Моя дочь изо всех сил пыталась убедить этих придурков поступить правильно, а Джамис только и мог, что ухмыляться при виде этого хаоса. Без сомнения, жирный засранец планировал, как обернуть все это в свою пользу.
Эти придурки верещат, как испуганные костеястребы. Моя тень начала пузыриться рядом со мной. А ты еще даже не сообщила им о более серьезной угрозе. Возьми контроль, Эска. Заставь их замолчать.
Я попыталась сосредоточиться на саммите. Хотя называть это встречей на высшем уровне было бы слишком великодушно. Я видела больше самообладания, когда Про́клятые сражались из-за трупа.
— Мы требуем репараций, — крикнула полазийская принцесса.
Пахт, посланник Иштар, разразился лающим смехом.
— Конечно вы требуете, — проревел он, и я вынуждена была признать, что для такого маленького мужчины у него были хорошие легкие. — Люди умирают, а вы хотите, чтобы вам заплатили.
— От этой трагедии больше всего пострадала Полазия, — прорычала толстая принцесса.
Затем к ним присоединился кто-то еще — я не уверена, кто именно. А потом еще и еще. Внезапно все закричали, и я не могла разобрать, что говорил один из этих тупых ублюдков. Это был хаос.
Я поймала взгляд Иштар. Она театрально склонила голову набок и зевнула, глядя на меня. Она не врала, когда говорила, что у нас здесь нет друзей.
Теперь кричал даже Джамис. Он разговаривал на повышенных тонах со своими коллегами-торговцами из Союза. Только Лесрей хранила молчание среди этого урагана шума. Ну, только Лесрей и я. Я заметила, что она пристально смотрит на меня своим единственным незакрытым глазом. Мне стало интересно, зачем ей эта маска. Были ли у нее шрамы под этим фарфоровым фасадом? Или это было просто украшение, чтобы выделять ее из толпы. Черт возьми, но это сработало. В безумии, в которое так быстро превратился саммит, Лесрей Алдерсон сидела неподвижно и безмятежно, одетая во все белое, ее лицо было таким же невыразительным, как маска. Пальцы ее левой руки неторопливо барабанили по подлокотнику деревянного кресла.
— Это перепалка паразитов, — сказал Сссеракис. — Это страх, Эска. Скажи мне, что ты его чувствуешь.
Я чувствовала, даже слишком хорошо. Все в комнате были напуганы, но полны решимости скрыть это за гневной бравадой.