— Джордж, ты должен… — в трубке раздались гудки. Диди подняла глаза и сквозь лобовое стекло взглянула вверх, на Адама. На фоне заснеженной крыши старого дома он казался совсем маленьким, беспомощным и уязвимым.
— Только что поговорила с папой, — сказала Диди, выйдя из автомобиля и с трудом подходя ближе к дому по скользкой дорожке. Адам внимательно смотрел на нее, но вопроса о том, что же сказал отец, не задал, словно уже знал суть состоявшегося разговора и ничего хорошего не ждал. — Папа собирается прилететь домой, — солгала она. — Сказал, что вылетит первым же самолетом, как только закончится совещание. И еще просил передать, что очень тебя любит. Так же, как и я. Он велел тебе немедленно спуститься вниз.
Адам не шевельнулся. Похоже, он понимал, что мать говорит неправду. Тишина нарушалась лишь стуком капели. Если совсем недавно падали лишь редкие капли, теперь этот звук стал постоянным: снег таял, так же как и нависавшие над Адамом тяжелые сосульки. Холодная вода стекала с них на его кожаную куртку. Одна из сосулек могла оборваться в любой момент: капли постукивали, словно часы или метроном, отмерявший секунды жизни ее сына.
Очередная сосулька сорвалась с крыши и разлетелась острыми осколками, один из которых застрял в пробитой им ледяной корке.
— Адам, сейчас я сама поднимусь к тебе и мы поговорим. Ладно? — Не дожидаясь ответа, Диди влетела в дом и, взбежав по лестнице с быстротой, какой сама от себя не ожидала, оказалась на чердаке, там, где Адам проводил долгие одинокие часы. После яркого света глаза не сразу могли приспособиться к царившему здесь сумраку, и ей потребовалось время, чтобы найти лестницу, поднимавшуюся к ведущему на крышу люку. Обшаривая помещение взглядом, она ненароком увидела великолепный железнодорожный комплекс, над сооружением которого Адам на пару с отцом трудился не одни каникулы. Тут были и переезды, и платформы, и тоннели, и семафоры, подающие световые сигналы, и весьма реалистичные придорожные деревушки с домиками, фигурками машущих проходящим поездам фермеров и пасущихся на лугах пятнистых коров. Теперь все это подверглось разрушению. Два черных дизельных локомотива были расплющены, миниатюрный шлагбаум сорван, коровы, домики и людские фигурки повалены и разбросаны. Модели паровозов и вагонов, которые Адам собирал уже три года (Джордж всегда покупал их ему по его выбору) оказались поломанными и искореженными. Больше всего пострадал последний подарок отца — точная копия пассажирского вагона «Юнион Пасифик» 1860 года с бархатными сиденьями и резными золочеными дверцами. Мальчик сокрушил все, что в его сознании связывалось с образом отца.
Диди охватил ужас. Углядев наконец лестницу, она бросилась к ней, торопливо поднялась и протиснулась в узковатое для нее отверстие. В глаза вновь ударил яркий солнечный свет. Она потянулась к сыну, однако тот не протянул руки навстречу и, оставаясь вне пределов досягаемости, бесстрастно наблюдал за ее усилиями.
— Адам, мы же, кажется, договорились. Ты обещал, что спустишься, как только узнаешь, что отец приедет домой.
Адам не сдвинулся с места.
— Ну давай, спускайся. Не тяни.
Сорвавшаяся сосулька упала между нею и сыном, соскользнула по скату крыши и разбилась, ударившись о бетонную дорожку. Диди непроизвольно взглянула вниз и поежилась: сверху высота казалась куда больше, чем снизу.
— Я же сказала, папа обещал приехать сразу после совещания, — повторила она и, уже от отчаяния, добавила: — Он сказал, что если, вернувшись, застанет тебя на крыше, то, хоть ты уже и большой, задаст тебе хорошую трепку.
По-видимому, последние ее слова показались Адаму самыми убедительными. Он протянул матери руки, и она увидела, что они дрожат. Обхватив ногами балку, Диди распростерлась на мокрой, скользкой кровле. Дотянуться удалось не сразу, но в конце концов она сжала окоченевшие ладони Адама и потянула его на себя. Одетый только в легкую курточку, он сильно замерз, шевелился с трудом, и ей пришлось буквально подтаскивать его к люку в крыше. И в это время очередной пласт обледеневшего снега пополз вниз по скату, увлекая Адама за собой. Он потерял опору и едва не соскользнул с крыши, но Диди, вцепившаяся в его руки так, что ногти впились в плоть, рванула мальчика на себя с невесть откуда взявшейся силой. Когда его тело просунулось в люк, она почувствовала, что сегодня, как и пятнадцать лет назад, подарила ему жизнь. И это снова стоило ей немалых усилий.