«Пожалуй, рановато и для коктейля», — подумалось ей при виде обслуживающего персонала, еще только готовившего это место к приему посетителей. С профессиональной легкостью, сопровождая работу непринужденной болтовней, официанты расстилали на столиках белоснежные скатерти и расставляли серебряные блюда с закусками. Диди они не мешали, она попросту не обращала на их хлопоты внимания. Павильон находился на возвышении, откуда открывался неплохой вид на служивший пляжем плавучий док с внутренним бассейном. Солнце било в глаза: она сощурилась, а потом достала из своей сумочки от Шанель темные очки и надела их. Служители отеля уже начали прибираться на пляже — они собирали разбросанные бирюзовые полотенца и пляжные топчаны, обходя шезлонги, еще занятые отдыхающими.
Две расположившихся неподалеку одна от другой женщины наслаждались поздним солнышком, загорая «топлес», что в Европе теперь не подвергалось осуждению, причем обе не выглядели завсегдатаями этого курорта. Юная девушка, читавшая, лежа на животе и болтая в воздухе ногами, книгу в бумажной обложке, показалась Диди слишком уж худощавой, даже костлявой. Другая женщина, устроившаяся на самом краю дока, обратила на себя внимание тем, что разлеглась на огромном оранжевом пляжном полотенце, явно не из тех, какие собирали служители. По всей видимости, принесенном с собой, что не в обычае у гостей таких дорогих отелей. Интересно, откуда она… В этот момент Диди заметила терпеливо стоявшего рядом с ней официанта.
— Signora? — промолвил он и протянул ей карту коктейлей.
— Наконец-то я могу расслабиться, — думала Барбара, зарывшись лицом в расстеленное ею поверх лежака оранжевое полотенце и чувствуя, как мягко покачивается под ней плавучий док. Она привыкла измерять время в достижениях, и сейчас пользовалась заслуженным отдыхом, каким всегда вознаграждала себя за выполнение нелегкой задачи. Правда, место для отдыха на сей раз было выбрано элитарное, более соответствующее ее новой жизненной ситуации.
До ее слуха снова донесся чарующий, обволакивающий колокольный звон. «Должно быть, колокольня где-то возле утесов, позади меня», — подумала она и, приподнявшись, обернулась. В предполагаемом месте колокольни не оказалось, но звон не прекращался, что позволило обнаружить источник звука — прелестную церквушку, расположенную ближе к озеру.
Когда Барбара присела, ей на глаза попалась долговязая девушка-подросток с каштановыми волосами, устроившаяся по другую сторону дока. Она лежала в одиночестве, места по обе стороны от нее оставались незанятыми. «Дженни!» — кольнуло Барбару, и она даже непроизвольно привстала, прежде чем осознала свою нелепую ошибку. Откуда здесь взяться ее дочери? Эта девчушка просто похожа на Дженни: тех же лет, того же сложения… Обман зрения, только и всего. «Я ведь впервые отдыхаю одна, — сказала она себе, — вот всякое и мерещится. Но, должно быть, я уже несколько развеялась, мне даже не любопытно, что за книжку она читает. Это добрый знак».
Барбара снова растянулась на полотенце и продолжила осматриваться, буквально впитывая детали пейзажа. На озере не было и признаков волнения, его поверхность покрывала едва заметная рябь. Ни единый листок сикамора не шевелился: будто растение сделано из пластика. Мотор, торчавший над кормой уткнувшегося носом в берег скоростного катера, казалось, нарушал своим видом гармонию плавных обводов корпуса.
Она заглянула в спокойную воду. Отражения существенно отличались от подлинных образов: и катер, и дерево словно расслоились, распались на подвижные, зыбкие фрагменты и цветовые пятна. «Импрессионистический пейзаж, — подумала Барбара, — обилие знаков, каждый из которых раскрывается сам по себе, тогда как общая картина создается воображением».
Вот и она здесь подобна висящей на стене картине неизвестного автора. Картине, на которую никто не смотрит. Такой я и намерена остаться, только не помешало бы очистить сознание от этой надоевшей метафоры. Мне нужно расслабиться. Привыкшая прислушиваться к своим мыслям и контролировать их, Барбара попыталась добиться этого и сейчас, но на сей раз не преуспела. Она продолжала чувствовать себя изображением на холсте, но кто изображен там вместе с ней?
Попробуйте представить себя картиной. Какая это будет картина? — этим вопросом настырный журналист начал четырехчасовое интервью. Было время ланча, но вместо закусок на столе стоял диктофон.
— Может быть, портрет… — отозвалась она.