— Ты и вправду в это верила? — спросил Пол.
— Вообще-то да. Все мы, посещавшие лагерь в те годы, были преданы искусству и считали его лучшим способом достижения взаимопонимания. Искусство, преданность, понимание… — мы видели в Интерлокен идеальный образец того, что может быть достигнуто, если чья-то творческая энергия находит выражение в искусстве.
— Можешь ты себе представить, насколько это было увлекательно оказаться среди люден, говорящих на разных языках, исповедующих разные религии, принадлежащих к разным национальностям и расам, но объединенным одним: искусством? — Вопрос прозвучал риторически, ибо она была слишком захвачена этой идеей для того, чтобы дожидаться ответа. — Это Вавилонское столпотворение было устроено намеренно, чтобы создать некий микрокосм мирового сообщества. И куда бы ты ни пошел, всюду звучала музыка. Днем и ночью. Помню, в сумерках звучало нежнейшее сопрано, какое мне доводилось слышать, голос блуждал между хижинами и пел колыбельную из «Порги и Бесс».
— А как ты там оказалась?
Отвечая на этот вопрос, она попыталась обратить его в менее личный, говоря будто бы не о себе, а о лагере: защитный механизм, выработанный у нее с детства. Туда нельзя просто записаться: нужно пройти собеседование и представить рекомендации. Но мне посчастливилось познакомиться с людьми выдающегося таланта.
При этом Барбара не сочла нужным объяснить ему, что искать такую среду ее заставили любовь к книгам, насмешливое негодование матери, постоянно застававшей дочку в постели с фонариком, в то время как давно уже было пора спать, заявление библиотекарши, что ей больше нечего порекомендовать девочке этого возраста. А потом — рождение первого рассказа. То, как без усилий, сами собой, слова появлялись в сознании, всплывая из неведомой глубины, из источника, который она не могла определить. Ей никогда не забыть испытанного тогда буйного восторга. Когда приходили слова, она ощущала себя частью чего-то большего, нежели собственное «Я», проводником некой высшей творческой силы.
Ей помнилось страшное смущение, испытанное в тот день — было это в седьмом классе, во время лабораторной по химии, — когда неожиданно вошедший директор поздравил ее с опубликованием рассказа в журнале для домохозяек. Что было для нее полнейшим сюрпризом: бабушка передала этот опус в редакцию, не сказав ей ни слова. Одноклассники, все до единого, уставились на нее с недоверием, быстро сменившимся насмешкой. Оказавшись выставленной напоказ, она отнюдь не обрадовалась, ведь репутация «писаки» никак не вязалась с усердно культивировавшимся ею образом компанейской девчонки. В тот момент ей больше всего хотелось испариться из химической лаборатории, но, к сожалению, этой реакции не произошло.
С того дня, не желая прослыть «белой вороной», она никому не рассказывала о своей склонности к сочинительству и не предлагала журналам своих рассказов. Но писать не перестала: только это позволяло ей ощущать полноту жизни. Неопубликованные рассказы прятались, но сохранялись, как сохраняются воспоминания. Учитывая все это, не стоило удивляться тому, что в семнадцать лет она нашла место, где могла встретить людей, приверженных тем же ценностям.
— Знаешь, тогда мы все страшно боялись ухудшения политической обстановки… Хрущев, Карибский кризис, и все такое. Нам всем не давала покоя ядерная бомба. Ты носил значок «Долой Бомбу»? Я носила. — По правде сказать, она и не думала, что у Пола когда-то был подобный значок, а сейчас сомневалась в том, что ее следующая мысль будет воспринята с одобрением, однако не удержалась от того, чтобы поделиться ею с мужем. — Мне представлялось, что даже если политиканы ухитрятся взорвать весь мир, Интерлокен останется островком жизни. Ну, как в «Потерянном горизонте»… — она любила этот роман Джеймса Хилтона и упоминала не впервые… — Что он станет зародышем новой цивилизации, основанной на ценностях, которые позволят построить идеальное общество.
— Так вот, — спохватившись, Барбара вернулась к сути своего рассказа, — там мы с Шэрон и повстречались. У нее был самый яркий музыкальный талант, с каким я когда-либо сталкивалась. А играть она могла часами. Бывало, я просто начинала грезить… Ну понимаешь, это такое чувство, будто ты куда-то плывешь? — Последняя фраза прозвучала как вопрос, потому что они еще только начинали жить вместе, и ей часто хотелось удостовериться в том, что муж ее понимает. — Я засыпала, но перед тем как заснуть, слышала прекрасную музыку. Она встречала ночь звуками фортепиано.