— Откуда у нее такая привычка?
— Это не привычка, а… Барбара замялась, подыскивая подходящее слово, — а настоящая страсть. Ты бы видел ее за игрой, видел бы выражение ее лица. Она воспаряла, переносилась в иные сферы. Надеюсь, она сыграет для нас, — заключила Барбара и тут же поправилась: — Уверена, что сыграет.
«Милый Пол, — размышляла она, — он ведь совершенно меня не знает, просто не представляет себе, во что ввязался. Впрочем, может, оно и лучше». От нее не укрылось, что в обществе ее друзей Пол частенько чувствовал себя неуютно. Сам он говорил, что находит их непохожими ни на нее, ни даже друг на друга, хотя это лишь подогревало его желание познакомиться с ними всеми, в первую очередь с самыми близкими. Надо полагать, ему хотелось уразуметь, на какой же женщине он женился. «Женился совершенно необдуманно», — промелькнула у нее мысль, стоило только вспомнить об их знакомстве.
Про Пола говорили, что он прямодушный, умный, честный, настойчивый, целеустремленный — не человек, а просто ходячий набор добродетелей. «Отличная партия», — как неизменно отзывалась о соседском сыне ее тетушка, заводя речь о том, что Барбара уже в том возрасте, когда пора обзаводиться семьей. Друзья по колледжу называли таких, как он, «правильными» и, считая это слово синонимом занудства, предпочитали с ними не общаться, однако Барбара обожала новые знакомства, заводить которые теперь, через пять лет после окончания учебы да еще и занимаясь канцелярской работой, удавалось не слишком часто. Так и вышло, что любопытство пересилило предубеждение, и она согласилась на свидание с незнакомым молодым человеком, который сразу же произвел на нее впечатление своей целенаправленной энергией и спокойной решительностью. К тому же Барбара уловила, что при всем различии интересов Пола притягивает ее увлеченность, чем-то схожая с его собственной.
— Все-таки мне хотелось бы знать, что же так сблизило тебя с Шэрон. Уж во всяком случае не привычка музицировать, — промолвил Пол, добродушно подтрунивая над женой, за время их долгого путешествия ни разу не сумевшей напеть даже простенький хит, не исковеркав мелодию.
— Ты прав, определенно не это, — так же шутливо отозвалась она и, уже серьезным тоном, продолжила: — У нашей дружбы более солидный фундамент, чем музыка… — Барбара замешкалась, не зная, стоит ли утомлять мужа философией, которую он может и не одобрить, но все же довела свою мысль до конца. — Мы сошлись на приверженности той идее, что высочайшие достижения человечества — это произведения искусства, а, стало быть, культивировать искусство — высшая цель общества.
Пол предпочел оставить это высказывание без комментариев.
— Знаешь, — сказала Барбара, — она лет на шесть старше меня, но ее уму и жизненной энергии позавидует кто угодно из молодых. Вот увидишь, она тебе понравится.
— А как давно, ты сказала, Шэрон и Джо женаты?
— Около трех лет. В последний раз мы виделись с ней на ее свадьбе. Раньше Шэрон писала мне два раза в неделю, присылала подробнейшие письма с описанием всех уроков: и которые брала и которые давала. Но после замужества у нее, наверное, стало меньше свободного времени, во всяком случае теперь письма приходят реже, и, — она снова помедлила, подыскивая верное слово, — сделались какими-то механическими.
— Должно быть, она обрадовалась, узнав о твоем приезде.
— Хочется в это верить, особенно после того, как я заставила тебя сделать такой крюк, — отшутилась Барбара, хотя на самом деле замечание мужа снова пробудило в ней усиливавшиеся с каждой милей недобрые предчувствия. Когда она позвонила Шэрон из аэропорта Сан-Франциско, чтобы сообщить о своем предполагаемом визите, реакция подруги показалась ей более чем сдержанной, хотя тогда пребывавшая в радостном возбуждении Барбара приписала это неподготовленности и удивлению. Но теперь к воспоминаниям об этом звонке добавлялось удручающее впечатление от безжизненной окружающей местности, что в совокупности усугубляло тревогу. Казалось непостижимым, как Шэрон, с ее утонченной чувствительностью, может жить в подобном краю. Барбара считала, что для творческой натуры требуется соответствующее жизненное пространство, и подобное место никак для этого не подходило.
Как раз к тому времени, когда ей сделалось совсем тоскливо, показался крохотный городок, мимо которого, следуя на высокой скорости, они едва не проскочили. Барбара поразилась его безликости, отсутствию даже намека на индивидуальность: каждый дом и по архитектуре, и по размеру казался повторением соседнего. Создавалось впечатление, будто вдоль автострады хаотично разбросаны элементы огромного конструктора. Им пришлось довольно долго ездить от здания к зданию в поисках номера 39, поскольку ничем, кроме номера, эти скучные сооружения одно от другого не отличались и не несли отпечатка личности живших в них людей.