В ближайшие несколько недель стало ясно, что медицинский прогноз специалиста вполне оправдывается, но вот эмоциональное выздоровление Барбары шло гораздо медленнее. Невидимая, но болезненная рана, терзавшая ее сердце, оказалась куда серьезнее, чем разрыв барабанной перепонки. Она совсем пала духом, и это не могло остаться незамеченным самым близким ей человеком.
— Почему ты такая грустная, мамочка?
Сидя рядом с Дженни на софе, Барбара читала главы из «Алисы в Стране Чудес», но без того артистизма, каким обычно отличалось ее чтение. Произнося знакомые слова, она думала совсем о другом. О том, не она ли виновата в произошедшем?
Ведь Пол рассказывал ей о своих затруднениях, о том, что в компании его не ценят по достоинству, но она не придавала этому значения. Зная, как важно для него, чтобы дочка росла безо всяких нянек, — они говорили об этом не один раз — все-таки поступила ему наперекор. Не понимая, как нелегко ему приходится на работе, устроила такую неприятную неожиданность, не посчитавшись с его мнением в том, что воспринималось им так серьезно.
— Я просто устала, дорогая, — ответила Барбара, — это пройдет.
— Устала? Из-за меня?
— Что ты? Конечно, нет!
Дженни взяла Барбару за руки, прильнула к ней, словно желая получить физическое подтверждение материнской любви, и попросила:
— Почитай еще, мамочка. Пожалуйста.
Барбара заставила себя придать голосу выразительность и драматизм, так любимые дочкой. Размышления, от которых оторвала ее Дженни, не могли принести пользы ни ей, ни ее семье. В этом самокопании просто не было смысла. Она любит Пола. За все прожитые вместе годы он и вправду ни разу не поднял на нее руку. И никогда больше так не поступит.
Глава 22
Во втором семестре посещавшая семинар доктора Стэффорда Барбара занялась литературным творчеством еще более углубленно и с обновленной энергией принялась совершенствовать свой стиль и оттачивать навыки в написании рассказов. Ей казалось, будто она обзавелась чем-то вроде антенны — устройством, обострявшим ее восприимчивость к обстоятельствам, к людям и к языку. Где бы ни случилось ей оказаться на родительском собрании, в универсаме, в ресторане или на прогулке по Нью-Рошелль с дочкой — она примечала пафос и юмор, мелкие горести и столь же мелкие триумфы: всё, сопровождавшее повседневную жизнь и отмечавшее неповторимую индивидуальность каждого человека. Любое событие, рутинное или примечательное, необычное или заурядное, бралось ею на заметку с тем, чтобы потом результат наблюдений помог вдохнуть жизнь в персонаж.
В ее голове стали вырисовываться очертания романа, и Барбара с увлечением взялась за первое крупное произведение: сагу о семье иммигрантов, основанную на историях, которые давным-давно слышала от бабушки.
На последнем занятии Барбара вручила доктору Стэффорду рукописи рассказов и тридцать первых страниц романа. Все это было возвращено ей в потрепанном конверте из оберточной бумаги, вскрыв который, она обнаружила сделанную от руки записку: «Виден подлинный талант. Искусная компоновка текста. Интересное содержание — особенно роман».
На протяжении всего лета она поддерживала контакт с Ленни. Литературное творчество по самой своей сути — процесс сугубо индивидуальный, и Барбара радовалась тому, что ей есть с кем поделиться своими замыслами, с кем обсудить наброски. Ленни сопереживал ей и охотно помогал советом. Она рассказывала ему о сюжетных линиях и наполнявших страницы образах, но никогда, как бы он ни просил, не позволяла читать уже готовые главы.
С началом учебного года Барбара продолжила посещать семинар доктора Стэффорда, но перешла из группы начинающих в продвинутую. Там же оказались и почти все ее сокурсники, за исключением Джона, ко всеобщему удовольствию сосредоточившегося на своей докторской диссертации. Методика занятий осталась прежней, за исключением того, что теперь от участников семинара требовалось сдавать Стэффорду свои работы раз в месяц. Потом он, как правило, приносил в аудиторию выдержки из ученических опусов, перемежая их текстами, позаимствованными у известных авторов. Эти подборки представлялись анонимно. Ни один из отрывков не был помечен именем, и ни от кого не требовалось признавать свое авторство.