Глава 24
Впоследствии в предисловии к одному из своих романов Барбара напишет: «Бывают дни, когда запоминается каждый звук, каждый образ, каждое мгновение. Ты помнишь, где была, что делала, что говорила, даже что думала — и все потому, что свершившееся тогда было судьбоносно и необратимо. Дни убийства Кеннеди, высадки на луну Найла Армстронга или гибели Мартина Лютера Кинга останутся в памяти современников во всех подробностях».
Для Барбары таким днем стало 12 октября второй осени их жизни на Уайт Плэйнз. Дженни уже закончила тренировку и теперь прогуливалась верхом на красивом гнедом скакуне, сменившем на этот раз Снежинку. В прошлую субботу на показательных выступлениях серая кобылица Дженни споткнулась и теперь была оставлена в стойле, как говорил Том, «на заслуженном отдыхе». Менеджер конноспортивного центра заботился о животных, и не выпускал Снежинку на манеж целую неделю. Дождавшись окончания занятий, Барбара встретила дочь, уже сидя в седле, и на прогулку они отправились вместе. Втроем, поскольку к ним присоединился прибывший в Коксуэлл час назад и взявший на конюшне мускулистого мерина Ленни.
Уже более двух недель — необычно долго для этого времени года — стояла сухая погода, и Барбара разрешила Дженни ехать по ровной, открытой местности, не как обычно — шагом или рысцой, а легким талоном.
К конюшням они возвращались через широкий луг, зеленый луг, то здесь, то там испещренный желтыми пятнами — густой и высокой порослью еще не успевшего отцвести золотарника. Вдоль края луга тянулась линия белоствольных берез, возвышавшихся над примыкавшим к ним соснячком. Невзирая на приближение зимы, березы еще не облетели, и сохранившиеся на их нижних ветвях бронзовые листья, поблескивая в солнечном свете, великолепно сочетались с изумрудной зеленью хвои. Тишина нарушалась лишь топотом копыт, шелестом сухой листвы под ногами коней, да стрекотанием укрывшихся в густой траве кузнечиков. В переплетении трав шныряли юркие белки. Две зверушки, серая и бурая, некоторое время без малейшего страха, словно наперегонки, бежали рядом с лошадью Барбары, так что было видно, как оттопыриваются набитые спелыми желудями защечные мешки. Солнечная погода не сбивала белок с толку: они делали запасы на предстоящую зиму.
Лошади с плеском перешли речушку. Алые пряди сумаха терлись об их бока, высокий тростник расступался, открывая буроватую, вспенивавшуюся под копытами воду. В прозрачном голубом небе виднелись стаи птиц, летевших на юг, — в том же направлении и, как казалось, с той же скоростью, что и всадники. Откуда-то издалека тянуло прелыми листьями. В воздухе уже ощущался легкий холодок, предвестник первых морозов.
Все трое ехали молча. День был слишком хорош, и чтобы он отложился в памяти, не хотелось ни на что отвлекаться.
На прогалине Дженни определилась с завершающим отрезком обратного пути, выбрав для этого самый открытый участок местности, примыкавший к строительной зоне. По уже готовившемуся к будущей застройке полю недавно прошлись бульдозером, а за прошедшие солнечные дни грунт подсох, уплотнился и сделался тверже, чем почва оставшегося позади травянистого луга. Девочка уже говорила про это место с Барбарой, и обе нашли его идеально подходящим для того, чтобы прокатиться вскачь.
Держась бок о бок, все трое перешли на более быстрый аллюр, и тут Барбара заметила, что когда Дженни натянула поводья, ее гнедой резко мотнул головой. Снежинка никогда так не поступала, и от неожиданности девочка осадила коня и перешла на рысь. Матери показалось, что ее дочка встревожилась. Следуя полученным на занятиях инструкциям, Дженни легонько ударила пятками в конские бока, чтобы пустить гнедого галопом, но результат оказался неожиданным. Жеребец не стал разгоняться, а взял с места в карьер и, вытянув шею, стремительно понесся вперед.
Рывок оказался столь мощным, что девочка выронила поводья, болтавшиеся теперь по обе стороны от конской морды. Пытаясь дотянуться до них, Дженни припала к шее гнедого, но подалась вперед слишком сильно, и Барбара увидела, как ее нога выскользнула из правого стремени. О том, чтобы восстановить контроль над скакуном без узды, опираясь лишь на одно стремя, не приходилось и думать. Конь, словно уловив страх наездницы, помчался дальше с головокружительной скоростью. Дженни только и оставалось, что, припав к потной шее жеребца, вцепиться руками в его гриву.