Стремясь догнать дочь, Барбара вновь и вновь понукала свою кобылу пятками и хлыстом, но она никогда не была искусной наездницей, и все ее усилия пропадали втуне. Разрыв между нею и вырвавшейся вперед дочерью увеличивался, и одновременно усиливался ее страх. Предоставленный самому себе жеребец скорее всего рано или поздно примчался бы в свое стойло, но Дженни могла не удержаться на его спине во время бешеной скачки, а в случае резкой остановки — перелететь через его голову. Опасения, которые Барбара подавляла в себе с того часа, как ее дочь уселась в седло, теперь грозили воплотиться в действительность, и она была бессильна это предотвратить. Ей оставалась роль беспомощной свидетельницы смертельно опасной скачки.
Барбара видела, как Ленни, хлестнув своего мерина, устремился вдогонку за Дженни. Расстояние между ними стало уменьшаться, но конь Дженни, специально выращенный для состязаний, почуял погоню и помчался еще быстрее. Когда он поравнялся со строительной площадкой, девочка, не выдержав бешеной скачки, скатилась с конской спины и упала на землю. Она сумела сгруппироваться, прикрыв руками голову, и, к счастью, не угодила в большущую, футов в пятьдесят длиной, кучу сваленных у края площадки строительных отходов — металлической арматуры, камня и битого стекла. Падение туда повлекло бы за собой если не смерть, то страшные увечья. Конь — тоже к счастью — не вздыбился и не затоптал упавшую. Почувствовав, что лишился наездницы, он тут же успокоился и остановился рядом, совершенно не осознавая своей роли в разыгравшейся драме. Бока скакуна вздымались и опускались, с него ручьями струился пот.
Подоспевший Ленни взял жеребца под узцы, подтянул подпругу и, удостоверившись, что сбруя в порядке, уговорил Дженни снова сесть в седло, объяснив Барбаре, что если девочка не заставит себя сделать это сейчас, то у нее может возникнуть страх перед лошадьми, который останется на всю жизнь. Держа коня, на котором сидела неспособная унять дрожь девочка, в поводу, он направился к конюшне.
Было уже четыре часа дня. Заметно похолодало, поднялся резкий, пронизывающий ветер, который обрушил на твердую, засохшую землю шелестящий дождь сорванной с деревьев листвы и принес со стороны стройплощадки тошнотворный запах горящей резины. Там сжигали мусор.
Когда Барбара привезла Дженни домой, чтобы обработать ссадины и ушибы, Пол, в слаксах и водолазке, работал за обеденным столом, на котором была разложена документация по недвижимости.
— Что случилось? — воскликнул он, увидев, что одежда Дженни порвана и испачкана, а на волосах запеклась кровь.
— Все в порядке, папочка. Ничего страшного, — ответила девочка, но в следующий миг бросилась к отцу, охватила его за талию и разразилась слезами.
— Дженни, расскажи, что случилось, — повторил, мягко высвободившись, Пол. — И начни, пожалуйста, с самого начала.
Девочка всхлипнула и сглотнула слезы.
— Я сегодня ездила на новом коне, — медленно начала она, то и дело сбиваясь на рыдания. — Он раньше был скаковым. Мне захотелось проехать по ровному месту галопом, но конь понес, так что я потеряла поводья и правое стремя. Мне было его не остановить, а Ленни, хоть и хотел помочь, не мог нас догнать.
— Ленни?
Девочка, кажется, не услышала, каким тоном повторил отец это имя. Сейчас она заново переживала страшные мгновения, и ее несло так же, как полчаса назад ее скакуна.
— Ох, папочка, ты бы знал, как я перепугалась. Я пыталась удержаться за шею, цеплялась за гриву, но в конце концов скатилась. А тут как раз и Ленни подоспел, он взял коня под узцы.
От Барбары не укрылось, что при очередном упоминании о Ленин Пол передернулся.
— Да, папочка, страху я натерпелась, — призналась девочка. — Но все обошлось. Представляешь, — тут в ее голосе послышалась гордость, — я даже снова села в седло и доехала до конюшни верхом.
— Как ты могла позволить ей снова сесть на это животное? — холодно спросил Пол, обращаясь к Барбаре.
— Это не мамочка придумала, — воскликнула, заступаясь за мать, Дженни, прежде чем сама Барбара успела вымолвить хоть слово. — Все дело в Ленни: он сказал, что для меня очень важно сесть в седло именно сейчас, иначе я всегда буду бояться ездить верхом.
Пол побагровел.
— Дженни, дорогая, — промолвил он, — пожалуй, тебе лучше подняться наверх. Ты сегодня и так натерпелась. — Голос его звучал напряженно и подчеркнуто холодно. — Вымойся, приведи себя в порядок и отдыхай.
Дженни поступила, как было велено. Тон и выражение лица Пола не позволили Барбаре последовать ее примеру.