— А нельзя ли назначить персональное интервью для разъяснения особенностей моей ситуации? — невозмутимо поинтересовалась она.
— Вы имеете право на информационное интервью. Но оно предназначено для того, чтобы вы получали информацию, а не давали ее.
— Тот факт, что я уже была принята к вам, имеет какое-нибудь значение?
— Он может быть воспринят только как исторический курьез.
— А если я разведена и имею на иждивении ребенка?
— Такие сведения подпадают под графу «Особые обстоятельства». Но, боюсь, я не слишком доходчиво разъяснил вам условия. Если ваш «Джи Пи Эй» составляет 3,0 а «ЛСАТ» всего 500, то получи вы «Медаль Чести» из рук самого Рональда Рейгана и проработай пять лет с матерью Терезой, это все равно вам не поможет. Вы к нам не поступите. Подобные факторы имеют значение, только если вы выдержали первый раунд… Ну что, нужен вам бланк заявления? — спросил он, выдержав паузу, словно оценивая, насколько сумел деморализовать ее своим рассказом.
— Разумеется, — Джуди не помышляла об отказе и ответила твердо, хотя за уверенным тоном таилось беспокойство. Возвращение в Джорджтаун обещало обернуться нелегким делом. А она-то надеялась, что будет принята автоматически, стоит только подать заявление.
Одновременно перед ней встала и другая проблема — следует ли говорить Шейну о своем намерении поступить в Джорджтаун и связанными с этим сложностями, вроде пересдачи «ЛСАТ»? Или не следует обременять мальчика еще и своими заботами. Она всячески пыталась скрыть от него сложность их финансового положения и не хотела, чтобы на нем отразились ее переживания и тревоги, связанные с поступлением. За последний год Шейн ни разу даже не упомянул об отце, словно отказав ему в праве на существование, тем самым перестал быть брошенным. Однако обида оставалась внутри и сказывалась на его поведении. Мальчик стал раздражительным, с ним трудно было общаться. Ведомости с оценками, которые присылали из школы Джуди на подпись, указывали на ухудшение успеваемости. «В конце концов, — решила она, — у Шейна достаточно своих забот. Лучше рассказать ему о Джорджтауне, когда все будет в порядке».
Джуди обращалась и в другие юридические учебные заведения, однако на самом деле стремилась именно в Джорджтаун. Поступить туда было так сложно именно потому, что высокий престиж заведения гарантировал выпускникам хорошее трудоустройство. Хорошо закончив учебу, она могла бы рассчитывать на работу в одной из ведущих фирм страны и занять положение, которое позволило бы быстро восполнить потерянные тринадцать лет.
Днем она по-прежнему работала подменной учительницей, а по ночам, когда Шейн спал, готовилась к сдаче «ЛСАТ». За прошедшие годы тест изменился — стал компьютеризированным и основной акцент теперь делался на скорость ответов: чтобы уложиться вовремя, требовалось отвечать автоматически, не задумываясь. К тому же пришлось осваивать новый раздел — математический.
Четыре месяца спустя она сидела в одном из четырех лекционных залов Джорджтауна, выделенных для проведения теста и битком набитых абитуриентами, которые были моложе ее почти на целое поколение. Юноша, сидевший рядом с ней, положил перед собой секундомер. Девушка на соседнем месте извлекла из красного пенала и выложила по правую руку от себя пять заточенных карандашей. В двух рядах впереди молодой человек перевел стрелки на своих часах, чтобы они указывали точно то же время, что и часы на стене аудитории. Джуди предстояло состязаться не просто с одаренностью и знаниями, а с самой молодостью, которой всегда сопутствуют живость мышления и быстрота реакции. От осознания этого ее бросило в дрожь: взгляд заметался по аудитории, перескакивая с одного соперника на другого. Юноша проверил свой секундомер. Девушка взяла карандаш в правую руку, придерживая левой уголок лежавшего перед ней экзаменационного буклета.
Усилием воли Джуди выбросила всех этих людей из головы, сказав себе, что на ее стороне усердие, решимость и целеустремленность. Это должно уравнять их шансы.
— Начали, — объявил с кафедры ответственный за проведение теста. — Время пошло.
Узнав, что со следующей осени мать будет учиться на юриста, Шейн отнюдь не пришел в восторг. Сообщение было выслушано после обеда, когда он очищал тарелки от остатков макарон, а Джуди упорно соскребала со стен кастрюльки прилипший тертый сыр. В свои почти тринадцать лет Шейн уступал матери ростом лишь на полголовы. Его песочные волосы были пострижены лесенкой, как и у большинства сверстников.