Родители воззрились на этот интерьер в угрюмом молчании. Первой нарушила его мать.
— Диди, дорогая, я решительно не понимаю, что может побудить тебя поселиться в подобном месте.
— Твоя мама не осталась бы здесь и на минуту, это уж точно, — подхватил отец, как обычно, обнаруживая полное единодушие с женой.
— Я не мама! — бросила Диди, но тут почувствовала, что допустила излишнюю резкость, и постаралась смягчить свое высказывание. — Может, здесь и не слишком уютно, мама, но ты должна признать, что во всех других отношениях Гарвард — место с серьезной репутацией.
— Дорогая, ты еще можешь передумать… — Мать, похоже, не обратила внимания ни на ту, ни на другую ее реплики. — Поедем лучше с нами в Европу. Сейчас попросим шофера отнести твои вещи обратно в машину, а когда прибудем на корабль, папа устроит для тебя билет. И мы отправимся в Париж, втроем, как обычно. Разве это не славно? Ты ведь так любишь «Бристоль».
— Диди не едет, мама. Диди остается здесь.
Она уже и сама не помнила, когда начала называть себя по имени и не в первом лице, но это стало для нее привычным, особенно когда приходилось спорить. Да и почему не говорить таким образом? «Я» звучало в их семье так часто, что не так уж плохо было обозначить того, кто высказывается, поточнее. Ее родители не привыкли к такой решительности.
— Будь по-твоему. Раз ты так хочешь… Бог свидетель… — Судя по всему, мать беспокоилась и готова была продолжить уговоры. Однако отец подвел черту под дискуссией:
— У меня уже нанята машина, чтобы отвезти нас к пристани в Нью-Йорке, — заявил он. Я вношу за нее почасовую оплату и не собираюсь зря терять деньги. Кроме того, мне хотелось бы попасть на борт пораньше, чтобы зарезервировать для твоей матери ее любимый столик, так что, Диди, если ты твердо решила остаться, — давай устраиваться.
Знаком велев шоферу занести внутрь всё еще остававшиеся на лестничной площадке чемоданы, он, словно находился на строительной площадке, принялся мерить шагами разделенные перегородкой спаленки. К его разочарованию, по площади они оказались совершенно одинаковыми — единственная разница заключалась в том, что одна была угловой, с окном, выходившим на Гарвард Ярд, тогда как другая вовсе не имела окошка. Для нее отец выбрал первую.
После этого он проверил каждую койку на прочность пружин, осмотрел матрацы и без малейшего стеснения перетащил в комнатку Диди те предметы обстановки, которые счел лучшими. Изо всех полезных вещей избежать этой участи удалось лишь холодильнику. Правда, поначалу отец вознамерился затолкать в спальню дочери и его, но справиться с увесистой, устаревшего образца машиной оказалось не так-то просто. Впрочем, когда он неожиданно оставил холодильник в покое, Диди подумала, что отец просто не хочет, чтобы у нее под рукой всегда была еда: его не очень-то радовал тот факт, что дочери приходилось носить просторные балахоны и юбки четырнадцатого размера, стараясь скрыть явно избыточную полноту. Однако спустя миг выяснилось, что на уме у него совсем другое.
— Этот ящик не стоит того, чтобы заработать грыжу, — заявил отец. — Допотопный и к тому же, — отец распахнул дверцу и заглянул внутрь, — к тому же вонючий. Слишком грязный, чтобы ты могла им пользоваться. — Он демонстративно отряхнул с ладоней воображаемую пыль. — Ладно, малышка, что могли, мы сделали. Пожалуй, нам с твоей мамой пора идти…
Диди с облегчением проследила из окна за отъездом лимузина от Тэйер Холл, радуясь тому, что общежитие еще не заселено. Ей вовсе не хотелось, чтобы будущие соседи стали свидетелями подобного зрелища, которое могло поставить под угрозу все ее планы на лето. Не то, чтобы Диди радовала перспектива провести два дня в пустом здании, но она находила это не слишком высокой платой за возможность скрыть от прочих студентов привычки и замашки своих родителей. Она прекрасно понимала, что девушке, приехавшей в кампус на «линкольне», нечего и думать о том, чтобы ее считали такой же, как все. А ей хотелось именно этого, и, возможно, то был ее единственный шанс побыть самой собой, а не дочерью денежного мешка. И вот, наконец, ее чаяния были близки к осуществлению. Родители укатили, и теперь ее заботила разве что будущая соседка по комнате. Хотелось верить, что та не станет слишком уж присматриваться к разнице в убранстве их спален.