— Диди, ты опережаешь события. Он может отнестись ко всему иначе.
— Ничего я не опережаю, — горячо возразила Диди, не в силах скрыть своей гордости за него. — Тони, ты ведь прекрасно знаешь строительный бизнес. Никто не разбирается в этом деле лучше тебя. Так что не я опережаю события, а ты ошибаешься. Отец нуждается в тебе.
— Ну что за ерунда, Диди. Твой отец даже не знаком со мной, как же он может во мне нуждаться. И вообще я не собираюсь работать на твою семью. У меня и сейчас неплохая работа, а если потребуется, так найду и другую.
— Тони, милый, давай закончим этот разговор. Пойми, единственное, чего я хочу, так это чтобы ты отнесся ко всему непредвзято. Ты сам говорил, что мои родители рано или поздно захотят с тобой познакомиться. Так вот, они приедут через пару недель, рассчитывая забрать меня отсюда. Вот вам и случай познакомиться… Не сомневаюсь, они полюбят тебя так же, как и я. А отец предложит тебе работу.
Тони не откликнулся, и дальше, до спального корпуса, они шли молча. Диди понимала, что, даже затронув эту тему, не рассказала ему об истинном положении дел. О том, что ему действительно следовало бы знать. Она подавила свои опасения, удержала их внутри себя, как будто надеясь, что, не будучи облеченными в слова, они не смогут и воплотиться в жизнь.
В те ночи, когда она умиротворенно покоилась в его объятиях и сама темнота располагала к откровенности, у нее имелась возможность поделиться многим. Он мог и выслушать ее, и не увидеть при этом ее боли. Но Диди предпочла умолчать о том, как родители контролировали и направляли каждый ее шаг и какой беспомощной чувствовала она себя рядом с ними. Предпочла не рассказывать об их жизненных ценностях, которых не разделяла, их претенциозности, сделавшей невозможной настоящую дружбу, о горьком одиночестве во время их длительных отлучек и о том, как терзалась сама, считая, что все знакомые имеют с ней дело только из-за ее имени. Сьюзен стала ее первой настоящей подругой, а Тони, со дня памятного шторма, ее гаванью, ее истинным прибежищем. Быть с ним рядом — вот единственное счастье, какое она знала в жизни.
Диди не говорила ему всего этого. Больше всего она боялась, что Тони не сможет понять ее и, хуже того, осознав, насколько далеки один от другого их миры, оставит. Диди убедила себя в том, что если она будет молчать, лето продлится вечно.
— Диди, это мы. Мы здесь. Почему ты так долго не подходила к телефону? Не могла же ты забыть, что мы прибываем сегодняшним рейсом. Разве ты не получила нашу открытку из Ниццы? Мы там писали, что будем семнадцатого. Подожди, не вешай трубку. Отец хочет с тобой поговорить.
— Диди, ты меня слышишь? Я звоню прямо из порта, тут всего один телефон, и к нему огромная очередь. К счастью, я об этом помнил с прошлого раза, так что мы с мамой как сошли с борта, так и припустили прямиком к телефону. Обогнали всех и успели первыми. Но мы с дороги, чертовски устали, так что слушай меня внимательно. Мы приедем к тебе сегодня вечером. Забронируй места у Энтони, на Пирсе, 4. Завтра забираем тебя домой, так что начинай укладывать вещи. Поедем на машине.
— Погоди, папа, мне тоже нужно тебе кое-что сказать. Я тут познакомилась с одним человеком и… мне хотелось бы представить его тебе и маме.
— Хорошо, закажи столик на четверых.
— Но я думаю вам стоит познакомиться и с его матерью. Можно я приглашу ее?
— Это что, так серьезно?
— Да, очень.
— Но почему ты не написала нам ни слова, ведь знала же весь наш маршрут?
— Ну, в нашей семье никогда не было писателей.
— Ладно, скажи хоть, где ты подцепила этого малого?
— В кампусе.
— И кем он собирается стать?
— Архитектором.
— Ну что ж, приводи его. Вместе с матерью.
— Папочка, имей в виду: он очень много для меня значит. Они оба очень много значат. Пожалуйста, будь с ними поласковей.
— Ну конечно… Ладно, мне пора закругляться. Они уже выгрузили багаж, а твоя мама начинает нервничать. Не говоря уж про очередь к телефону, в ней все уже давно нервничают. Проследи, чтобы был вид на гавань. Всё, детка, встретимся у Энтони в семь. Пока.
Когда Тони под руку вел Диди по ресторану к столику ее родителей, она чувствовала себя великолепно. А как элегантно выглядела мать Тони в сшитом ею самой парчовом платье.
Мать и отец Диди уже сидели за столиком лицом к заливу, перед ними стоял оловянный поднос с напитками. Диди приметила, что мать нервно теребит жемчужное ожерелье. Отец, по их приближении, привстал.
— Как поживает моя малышка? — Диди поцеловала его и обошла столик, чтобы поцеловать мать. — А это твой молодой человек… И его милая матушка, — продолжил отец с очаровательной любезностью.