Интересно, каково мне будет сидеть в этот час дома, после того как я уже видел настоящую жизнь, кипящую в таких вот ресторанах?
— Я вижу, это трудно, чтобы решить, а, Тамеле?
Я будто очнулся от сна:
— Да уж, столько всего.
— Ничего. Задумывай медленно. Ничего не погорит.
И я снова погрузился в свои мысли, перебирая руками косу. Что бы такого сделать? До какой степени можно осмелеть? Как так вышло, почему я не готов к тому, что появится фея в лице Феликса и предложит исполнить три желания? Когда я добирался до конца косы, парик натягивался сверху, посреди лба. Было приятно и щекотно. Что мне попросить? Чего мне хочется больше всего?
Остаться в этом сне. Утонуть в нем, как в пуховом одеяле. Поскучать немного по дому.
Если Габи с нами — если у нее нет занятий на кинематографических курсах, или французского для начинающих, или встречи Общества Худеющих Кулинаров — в общем, если это среда или воскресенье, то мы собираемся на кухне, готовим уже по-серьезному, ужинаем, болтаем и спорим. Иногда я молчу, а они разговаривают и спорят между собой. Ссорятся, как настоящая пара. Почти всегда отец начинает фразу словами: «Смотри, ээ, Габи», — как будто ему никак не удается запомнить ее имя или ее зовут «Ээгаби». А она исправно мстит ему тем, что называет его «дорогой, свет очей моих, алмаз моего сердца». Иногда — редко — отец делится проблемами на работе. В один из таких вечеров Габи помогла отцу раскрыть загадочное ограбление мастерской по шлифовке алмазов в Натании (выяснилось, что хозяин мастерской спрятал алмазы не где-нибудь, а в карманах отцовского пальто, и рассчитывал, после того как отец обыщет всех рабочих, украсть их сам, продать, да еще и страховку получить). После еды мы торжественно перемещаемся в гостиную, просматриваем газеты, отец выкуривает одну сигарету (больше Габи не разрешает), положив ноги на стол, а Габи готовит свой особый бедуинский кофе, который должен вскипеть ровно семь раз, и громко рассказывает последние новости. Потом она загоняет меня в угол и непременно хочет услышать, как дела в школе: появились ли в классе новые парочки, кто с кем подружился, танцуют ли у нас на вечеринках какой-то новый танец (если б я знал). Все это ее очень интересует, похоже, сама она в школу только за тем и ходила. Примерно в десять вечера, когда мы с отцом уже с ног валимся от усталости, Габи вдруг вспоминает про шкафы, вытаскивает оттуда зимнее или летнее тряпье, делит его на кучи: погладить, убрать, зашить. Дом наполняется одеждой, перелетающей из одной кучи в другую, и Габи в штанах, закатанных до колен, с пышущими щеками, распевает песни «Битлз», заправляет стиральную машину, гладит в гостиной, что-то стирает в коридоре и в перерывах между этим всем бегает на кухню готовить блюдо номер семь в мировом списке СДРиНДЖ (Счастье Для Рта и Наслаждение Для Живота): шоколадный пудинг, который только Габи умеет готовить как надо. Параллельно она посылает отца мыть посуду, вешать постиранное белье, выбрасывать старые газеты, которые заполонили дом, а меня — привести наконец в божеский вид свою комнату. И мы с отцом, продавшись в рабство, дружно жалуемся и возмущаемся и, когда встречаемся на дороге между ванной и коридором, строим рожи у нее за спиной. Но разве у нас есть выбор: у нас, признавших свое притеснение, продавшихся за пудинг, который только она умеет готовить правильно, без комочков? Ближе к полуночи мы наконец успокаиваемся, дом снова становится похож на человеческое жилище, и слышен только звон трех ложек, выскребающих из вазочек остатки пудинга. У меня закрываются глаза, а отец так устал, что кладет руку на плечо Габи и целует ее в лоб, как будто меня тут и нет, но мне все равно, пусть целует на здоровье. Все, день закончился. Я прижимаюсь к стулу, чтобы отец отнес меня в постель (у него сильные руки, но меня он всегда держит бережно). И засыпаю. Интересно, кто осторожно поцеловал меня перед сном? Наверно, это был дружеский поцелуй команды профессионалов.
Откуда-то издалека доносится шепот Феликса:
— Нужно дерзость! Нужно великие мысли, Тамеле! Мысли с много цвета! Как в кино, как в театре!
Когда он сказал «театр», меня озарило. Какой я осел! Точнее, ослица. Но я не решался озвучить то, что пришло мне в голову. Он подумает, что это дурацкая идея, что я просто слабак: ему предлагают быть дерзким, преступить закон, а он просит подарков для девушки.