А я-то напридумывал: договор двух профессионалов, рукопожатие…
— Я ничего не прошу от твоего отца. Мне не нужно его деньги.
— А что тебе от него нужно?
— Мне нужно его ребенок.
— Зачем?!
Сердце мое рвалось на части. Ведь я уже любил его, я поверил, что и он меня любит, а он-то просто-напросто меня похитил! Все пропало, и ничего уже не исправить. Как я мог поверить, что отец согласился на все это безумие? Теперь-то ясно, что они с Габи только наняли фокусников, резиновую женщину и лжеполицейского с лже-арестантом. Что это такое по сравнению с выдумками Феликса? Ерунда.
— Ты хотел ему отомстить, — проговорил я с ненавистью, выделяя каждую букву. — Отомстить моему отцу за то, что он поймал тебя.
Он по-прежнему не открывал глаз, будто боялся увидеть, что между нами все кончено.
— Нет, Амнон. Я похищал тебя, только чтобы видеть тебя. Чтобы быть с тобой. Это вообще не связано к твоему отцу. Это что-то мое только к тебе.
— Да что ты говоришь! А почему именно я? Я что, знаменитость? Я обычный мальчишка! Если бы я не был его сыном, ты бы ничего за меня не получил!
— Амнон, если хочешь уходить — ты свободный. Но знай: мне важно только ты. Не твой отец. Только ты. Амнон.
— И что, я могу сейчас просто встать и сбежать от тебя?
— Не надо сбежать. Сбежать — это если догоняют.
— А ты… Не будешь догонять?
Он наконец открыл глаза: печальные глаза, глаза проигравшего. И я, с одной стороны, поверил ему, а с другой стороны, тут же вспомнил, сколько людей он уже обманул своими взглядами.
— Как ты на меня смотришь сейчас, — проговорил он, и уронил лицо в ладони, и покачал головой. — Самое наибольшее наказание за годы лжи, эти глаза, как ты смотришь сейчас…
Я встал. Ноги подкашивались. Руки дрожали. Только бы он не заметил. Нельзя показывать свой страх. Я отходил от него медленно, стараясь не поворачиваться спиной. Он застонал. Я видел, как горько ему от моего недоверия. Но как я мог ему поверить?
— Я ухожу, — сказал я.
— Ты решаешь. Я с самого начала говорил тебе — ты решаешь, когда мы заканчиваем игру.
Я по-прежнему пятился к двери.
— У меня есть история, чтобы рассказывать тебе, — сказал он. — Важный рассказ. О твоей жизни.
Иди ты к черту со своими историями, подумал я. Ты уже испортил мне весь этот прекрасный сон. Все теперь стало уродливым и пугающим.
— Чтобы ты знал: если ты даешь мне еще несколько часов, не очень много, до утра, я рассказываю тебе этот рассказ.
— А если нет? Я больше не верю в твои россказни!
Голова его клонилась все ниже с каждым моим словом.
— Если ты уходишь, никто в мире не рассказывает тебе этот рассказ.
— Да? Можешь поклясться?
Спиной я коснулся дверной ручки. Я был уверен, что дверь заперта. Что ключ зажат у него в кулаке, что сейчас он помашет им передо мной и хищно ухмыльнется, и тут-то мне настанет конец, как и всем детям, которых он приводил сюда до меня, и обо мне напишут в колонке «Потерялся ребенок», и полиция будет просить у населения помощи в розыске, а потом мои останки найдут в иерусалимском лесу…
— Амнон, для тебя я не клянусь. Для тебя я только обещаю.
Ключ был на месте. Я повернул его, и дверь распахнулась. Я выскочил на площадку, захлопнул за собой дверь и бросился вниз, перескакивая через четыре ступеньки. Мне показалось, что он гонится за мной. Кажется, я закричал. Волосы у меня встали дыбом, и сам я весь ощетинился — однако никто за мной не гнался. Я остановился у забора и отдышался. Я все время повторял себе: «Ты спасся! Спасся!», но радости почему-то не чувствовал. Снаружи пахло жимолостью. Все было спокойным, обыденным. Никто даже не подозревал, что произошло со мной несколько минут назад и какой опасности я избежал. Мимо прошла, обнявшись, парочка, за ними — человек с собакой. Под мышкой у него была зажата газета. Что, если я остановлю его и скажу, что я тот самый ребенок, которого разыскивает вся страна?
Человек с собакой прошел мимо. Собака задержалась на миг, обнюхала мои ботинки, с подозрением оглядела меня и даже замычала было, но хозяин потянул ее за поводок, и она так и не успела меня выдать.
Я быстро зашагал по тротуару. Наверно, понадобится не один год, чтобы разобраться во всей этой путанице. Как только я мог не понять, что происходит? Столько народу искало меня, беспокоилось обо мне, а я все это время свято верил в свою выдумку!
Впрочем, как и всегда.
Дурак я, дурак. Что я себе вообразил? Будто отец отдал меня дипломированному преступнику, чтобы тот приоткрыл мне двери в преступный мир? Чтобы я прошел ускоренный курс «Введение в преступления»? Мой отец, который всю свою жизнь посвятил закону, который всю жизнь боролся с такими, как Феликс?