— Маш, а может это была не просто случайность? У меня такое впечатление, что твой брат не случайная жертва. Почему именно его выбрали? Возможно, они его уже ждали. Иначе какой смысл? Странники, понятно, и просто так убивают. Моего отца тоже убили без повода. Оказался не в то время не в том месте. Но это ведь не первый случай, когда человек выходил из тюрьмы, а до своего дома не добирался.
— Ты хочешь сказать…
— И каждый раз поблизости странники маячили. Я уже раньше слышал о таком.
— Получается, все эти разговоры, что тюрьма исправляет, а потом Город снова принимает преступников, которые отбыли наказание и раскаялись… Все это вранье?
— Да, получается так. Маш, хватит, не реви. Не изменим уже того, что случилось. Иди лучше ко мне…
Он крепко обнял ее, коснулся губами ее виска. Потом губы опустились ниже, собрали соленую влагу на Машиной щеке.
— Я не хочу, чтобы ты плакала в наш день. Обещаешь не плакать?
— Обещаю, — всхлипнула Маша.
Примерно через час они вышли из подъезда, решили снова заглянуть к Богдану, который, по его словам, сумел сотворить нечто сногсшибательное. Ян встретил его рано утром, когда тот почти бегом возвращался из мастерской, куда пришлось наведаться, чтобы расписаться в ведомости.
Маша уже легко ориентировалась в Околотюремном секторе, и дорога к бывшему институту, где обитал Богдан вместе со своими железками, изобретениями и сногсшибательными творениями, была знакомой. Но сегодня Ян неожиданно свернул в сторону.
— Хочешь, покажу кое-что?
Они нырнули в узкий проем в кирпичной стене и оказались на пустыре, местами поросшем бледно-зеленой травой, которая пробивалась сквозь обломки кирпичей и мусор. Добрались уже до середины пустыря, медленно приближаясь к полуразрушенным нежилым панельным домам.
— Где же это?.. Неужели обратно придется возвращаться…
Ян внимательно смотрел под ноги, что-то пытаясь найти.
— Да вот они!
Прямо перед ними среди редкой травки виднелись странные растения. Зубчатые удлиненные листья расходились кружком, стелились по земле. А над листьями, на белесых стеблях желтели мелкие кружочки.
— Ничего себе!
Маша наклонилась, потом присела на корточки, чтобы получше разглядеть находку Яна.
— Да это цветы! Надо же… Ведь считается, что в Городе не осталось ни цветочка. Отец говорил, даже в окрестностях нет. Его бригада за границей Города часто работает.
— А они есть.
Маша осторожно коснулась узких лепестков, которые топорщились, будто щеточка, но на ощупь были мягкими. На пальце остался желтый след.
— Я знаю, как они называются. Одуванчики. У меня в детстве книжка была с картинками.
— Хочешь сорвать?
— Нет, что ты! Пускай растут. Потом появятся белые пушистые головки, и ветер разнесет семена вокруг. А дальше вырастут новые цветы, и новые. И так до бесконечности. Я хорошо помню, как в той книжке было написано… Вот только бы их не затоптали.
— Не затопчут, сюда почти никто не заходит. Я вчера на пустырь забрел, чтобы путь сократить. Так удивился, когда увидел. Скорее всего, они после дождя выросли. Помнишь, на днях был дождь. Такой… не как всегда. Всю ночь шел.
— Ага, и никаких химических следов после него не осталось. Даже стекла чистые, не мутные. Смотри, рядом еще такие же, только цветы пока не распустились.
Точно, вокруг нашлось еще несколько растений с плотными бутонами, у некоторых сквозь зелень проглядывали желтые лепестки.
— Я же говорю, природа постепенно оживает. Хотя человек испортил все, что мог, она оказалась сильнее. Но никто не хочет этого замечать.
— Почему?
— Сам не знаю. Мне кажется, просто привыкли все жить в грязи и серости, обходить химические лужи, дышать отравленным воздухом, пить неизвестно какую воду. Человек ко всему быстро привыкает и приспосабливается.
— Но ведь лучше привыкать к чему-то хорошему.
— Кто бы спорил! Представляешь, когда-нибудь этот пустырь будет сплошь покрыт желтыми одуванчиками и настоящей травой, и небо над ним будет ярко-синее с белыми облаками.
— Я бы хотела это увидеть.
— Увидишь, я обещаю. Веришь мне?
— Конечно, верю, Ян.
Глава 20
Богдан встретил их на лестнице. Сразу было видно, что ему не терпится хоть с кем-то поделиться грандиозной новостью.