То, что он до сих пор не спешит узаконить отношения угнетает. Даже ленивый Митя разродился быстрее, а они с Маринкой встречаются на год меньше! А Марк… Да, мы живём в доме, доставшемся ему от родителей, в престижном районе, сплошь застроенном особняками за высокими заборами. Даже странно, как у Марка никто не выкупил дом — он тут как бельмо на глазу: одноэтажный, из сруба, с большим заросшим садом…
Поначалу я тоже не стремилась быстрее завести семью. Кольцо на пальце Маринки всё изменило. Нет, семья необходима, иначе отношения со временем зайдут в тупик и никакая, даже самая сильная, любовь не сможет их оттуда вывести.
Думаю об этом, яростно шагая к дому прямо по лужам. Скоро он должен вернуться из очередной командировки, подробности которой, естественно, никогда не расскажет, и вот тогда поставлю вопрос ребром. Или хотя бы намекну на то, что хочу замуж…
Счастливо улыбающаяся Маринка вызывает кислую улыбку, всё острее напоминая о собственной неполноценности. Занимаю себя бесконечной работой, взяв кураторство над группой третьекурсников, но те уже были не рады своему — срываюсь на них за каждый проступок, а потом виню себя за несдержанность. Нервничаю, как будто решила сама сделать Марку предложение. Смешно даже.
В пятницу Маринка зовёт в гости, но это выше моих сил. Предпочту провести вечер в компании вина и сыра, и отходить от плана не собираюсь. Впереди два выходных, и никакое сияющее лицо лучшей подруги не испортит отличное настроение! Напевая под нос, стою над плитой, прижав ступню правой ноги к левому колену, когда по кухне проносится лёгкий ветерок с запахом сухих луговых трав. Странное сочетание после затянувшихся дождей. Резко обернувшись, роняю лопатку и прижимаю ладони к груди. Губы дрожат, расползаясь в улыбке.
— Марк, — выдыхаю, жадно окидывая взглядом запылённую куртку, спутанные волосы и чёрные глаза. Отмираю, бросаюсь к нему, крепко-крепко обнимаю, утыкаясь носом шею.
Пять секунд — ровно столько всегда проходит, прежде чем он поднимает руки и обнимает в ответ. Ещё три — чтобы стиснуть в объятиях так крепко, что воздух закончится. До мелочей выучила каждый жест и с трепетом жду, когда он зароется носом в волосы и шумно вдохнёт их запах — соскучился. А потом толкнёт к стене (столу, шкафу, кровати — где застал), закинет ногу себе за спину и жадно поцелует. Эти мгновения после его возвращения из командировки люблю больше всего. Порой кажется, что именно из них и состоят все счастливые воспоминания.
Его сухие обветренные губы прижимаются к моим, мягким, и голова идёт кругом. Зарываюсь в его волосы, с силой притягиваю к себе, трусь, слабо постанывая, когда член упирается в лобок. Марк выдыхает, подхватывает под ягодицы, отрывает от пола и несёт в спальню, спотыкаясь на каждом шагу. Сшибаем вазу с цветами и едва не роняем картину с журавлями, прежде чем переступить порог спальни.
— Марк, — задыхаюсь, сладко постанывая, когда его пальцы вонзаются в меня и начинают двигаться в идеальном ритме, размазывая смазку по влагалищу, — Марк, у тебя грязь на шее.
— Забыл стереть в поезде, — низко бормочет он, прихватывая губами кожу над ключицей. Широким языком проходится по её длине, тычется носом в ямку, прихватывая зубами молнию на майке.
— Может, сначала в душ? — откидываю голову назад, подставляясь под жадные поцелуи и расстёгивая куртку. Она падает вниз, пяткой Марк отбрасывает её в сторону и, оторвав меня от стены, несёт к кровати.
— Потом примем, — шумно выдыхает, роняя на покрывало и рывком стягивая чёрную водолазку. Падает сверху, оттягивает нижнюю губу, проводит по ней языком. — Вдвоём.
Обвиваю его ногами, нетерпеливо ёрзая, пока он расстёгивает штаны и сдвигает мои трусы в сторону. Сладко выдыхаю, почувствовав его внутри. Подаюсь навстречу, принимая до конца. И растворяюсь в его сдавленных, тщательно контролируемых выдохах. Он редко себя отпускает, но когда это случается, душа отлетает на небеса от несдержанных стонов. Смотрю на то, как он кривит рот и хмурит тонкие брови, как трепещут ресницы и кадык прокатывается под кожей, смотрю, стараясь не упустить ни одной мелочи долгожданной близости. Запрокинув руки за голову, подставляя грудь под жадные поцелуи, пока он напористо двигается, крепко удерживая за ягодицы. Ещё немного, и по телу начнёт разливаться слабость, а мышцы станут лихорадочно сокращаться…
— Марк!.. — умоляюще, скрещивая лодыжки за его спиной, — я почти… сейчас… Боже…
Он утыкается лбом в подушку у виска, ускоряясь, слабо постанывая. Расслышав эти звуки сквозь тяжелое дыхание, коротко вскрикиваю, часто сокращаюсь вокруг него и замираю в блаженстве. Марк не останавливается, вбиваясь сильнее, заставляя давиться дыханием. Губами вбирает мочку уха, на грани слышимости шепчет моё имя и затихает. Перекатывается на спину, накрывает глаза рукой. Грудь часто вздымается, темные полосы на шее смешались с потом.