— И что же тогда?
— Мне хотя бы узнать подлинное ли оно и нет ли там ошибки, — выдыхаю я с облегчением.
— И что там? Давай твоё загадочное заключение.
Я открываю рюкзак и выуживаю из кармашка сложенный листок. Протягиваю Клэр и она, надев очки, внимательно смотрит. Поднимает на меня глаза, потом опять опускает на листок.
— Каждому заключению присваивается индивидуальный номер. Я могу посмотреть по базе, но в заключении всё соответствует УЗИ-снимку — срок шесть недель. Ошибки нет, — она откидывается на спинку кресла и смотрит на меня.
Мои губы вытягиваются в улыбку, и она тоже в ответ улыбается.
— И кто это у нас такая? — она подносит к глазам листок, читая имя. — Николь Бэкоу? Соперница? — Клэр снимает очки и, закусывая дужку, хитро улыбается и играет бровями.
— Брось, — смеюсь я. — Просто хочу помочь другу. Есть подозрение, что эта девушка его обманывает.
— Понятно. Помощь другу — это благородно, — с улыбкой она возвращается к компьютеру и щелкает по клавиатуре.
Я замираю в ожидании, даже невольно начинаю медленнее дышать, словно боюсь вспугнуть удачу. И почему я так переживаю за судьбу Логана? Господи, по большому счёту, мне должно быть всё равно станет он отцом или нет.
— Та-ак, — загадочно протягивает Клэр, и я с надеждой вглядываюсь в её лицо. — Содержание заключения и срок совпадают с данными в нашем компьютере. Кроме… — она замолкает, подняв на меня удивлённый взгляд.
Я задерживаю дыхание и с волнением приподнимаю пятую точку со стула, пытаясь заглянуть в монитор. Тётя Клэр останавливает меня, улыбаясь, и я плюхаюсь обратно.
— Кроме имени и фамилии пациента.
— Что? — искренне удивляюсь я. — Ты серьёзно?
— Да, — она протягивает мне листок с выражением лица, словно только что раскрыла преступление. — Это заключение принадлежит совсем другому человеку. Это бумажка — липа.
Тётя Клэр складывает руки на своей пышной груди в голубом форменном костюме.
— Твоего друга, действительно, хотят облапошить. Иначе, зачем подделывать имя в заключении о беременности? — поднимает она свои тёмные красивые брови.
Смотрю на неё и не могу отойти от шока. Неужели прилежная девочка, дочь директора, могла пойти на такое? У неё точно с головой не всё в порядке, раз решилась на такой обман.
— Но как? Как бы она потом?
— Инсценировала бы выкидыш, или надеялась по-настоящему забеременеть и сказать, что ребёнок недоношенный родился, — говорит спокойно Клэр, наливая из кувшина воду в стакан и протягивая мне.
— Чёрт! Как в дешёвой мелодраме, — бормочу я и пью воду. — Я думала такое только в кино бывает.
— Ой, Мелл, я за свою десятилетнюю практику и не такого насмотрелась, — машет она рукой, успокаивая меня. — Так что твоему другу повезло, что у тебя есть тётя, работающая по совпадению, в этой же клинике, — смеётся она.
— Это точно! — тоже смеюсь, подскакиваю со стула и обнимаю Клэр. — Спасибо тебе большое. Ты очень помогла.
— Ладно, брось.
— Я побегу? — целую её в щеку
— Конечно, беги, — улыбается она. — Обрадуй своего друга.
Я хватаю рюкзак, и радостная выбегаю из кабинета. Такого облегчения я ещё не припомню. Я действительно искренне рада за Логана. Теперь он спокойно может закончить учёбу, получить диплом и заняться своей спортивной карьерой, не тяготясь этой беременностью. Не перестаю удивляться, как у Николь хватило ума и совести на такой отвратительный и мерзкий обман. Неужели она думает, что так можно удержать и привязать к себе парня. Ну совсем крыша съехала у девчонки.
Прыгнув в такси в приподнятом настроении, я еду в кампус за своей машиной. Возвращаясь домой, покупаю свою любимую пиццу, коробочку эклеров и возвращаюсь домой. Папы дома ещё нет. Прихватив чашку чая и эклеры, я отправляюсь на задний двор. Когда мне нужно побыть наедине с собой и подумать, я люблю прятаться в оранжерее. Она немного запущенная, но мне нравится здесь уединяться.
Папа рассказывал мне, что мама всегда мечтала о своём большом доме и оранжерее, где бы были экзотические цветы, которые бы цвели круглый год. Поэтому эту оранжерею он построил сразу, как только купил этот участок. И пока папа ещё надеялся, что мама вернётся, он трепетно ухаживал за растениями. Но когда надежды не осталось, и он душой отпустил маму, перестав жить прошлым, потерял интерес к оранжерее.
Мама… воспоминания о ней снова отозвались в моей душе тупой болью. Но я уже не плачу, тоже отпустила её давно. Только горечь и сожаление остались и, иногда, ворошили неприятные мысли. Хорошо, что их прервало сообщение от подруги, которая хочет зайти в гости. Мы же так с ней и не поболтали сегодня, а я обещала многое объяснить.