— Хамка! — выкрикивает Галина Тимофеевна. — Еще и сына учишь старшим перечить. Понарожают в одиночку, потом вот учат не тому, чему нужно. Такие вырастают и потом уничтожают чужой человеческий труд.
Хочется поспорить насчет уничтожения. На одной чаше весов абы какие грядки Тимофеевны, на другой — миксобордер в сочетании с каменным садом. Красота же, пусть и искусственно высаженная.
— Все залью. Загниют! — желчь так и сочится из женщины, и это отрезвляет.
— Что же вы жалобы на всех пишете, вам мало? Теперь и с цветами решили бороться?!
— Мам, я устал, — тянет меня за руку Сашка, и я смотрю на ребенка с нежностью.
Бедный, приходится быть свидетелем этой нелепой сцены.
Такой насыщенный день не хочется завершать на негативной ноте. Я предлагаю соседке из тридцать пятой квартиры нас с сыном сфотографировать на фоне нового дворового цветущего садика.
А то и в самом деле эта Тимофеевна тут все уничтожит. Надеюсь, виновник содеянного не заявится сюда сейчас. Хотя Яна Стембольского в моей жизни стало непозволительно много. Даже цветы, если уцелеют, яркое напоминание о его визитах к нашему с Сашкой дому.
Глава 6
Ян
Марина ускользает от меня так быстро, что я не успеваю сообразить, как попадаю в лапы прожженной сплетницы-маразматички. Бабулька весьма заинтересованным взглядом сканирует мою одежду. В ее в глазах так и мелькают ценники, и она готова выжать из этой беседы максимум.
Я долго и нудно выслушиваю обо всех соседях, но меня интересует только одна жительница, и я упрямо перевожу наш разговор в нужное для меня русло.
— А как давно вы знаете Вельскую? — нарочито деловым тоном задаю вопрос и жду, когда эта престарелая дама начнет вещать о том, что интересует меня напрямую.
— Маринку, что ли? Так недавно совсем, милый, — тянет бабулька и, не теряя времени, берет меня старческими пальцами за локоть.
Держу лицо. Улыбаюсь. Сдержанно. Настолько сдержанно, что Франклин со стодолларовой купюры на моем фоне смотрится сущим клоуном.
— Ее бабулька, Клавдия, как померла, так и девку-внучку эту принесло. Я грешным делом думала, что по кобелям побежит. Специально разузнала все ее данные, чтобы, если что, участковому сразу сигнализировать. А она как затворница. Беременной оказалась. Нагулялась, поди, уже. Хотя молодая же. А уже в подоле…
Титаническими усилиями деликатно отстраняюсь. Внимательно всматриваюсь в лицо этой женщины и безнадежно пытаюсь отыскать хотя бы какие-то признаки ума. Противно. Мерзкая тетка.
— Ну а муж что же?
— Кто?
— Муж есть у Вельской? Вот и сын же имеется — Саша.
Бабка подозрительно прищуривается, и тут я понимаю, что в ее голове уже прокручиваются ржавые шестеренки, начинает что-то подозревать.
— Я вот смотрю, мужчин немного в вашем доме. Урны дырявые, штукатурка с потолков сыплется, окна перекосило.
Неимоверными усилиями пытаюсь усыпить бдительность соседки Марины.
— Так кому надо! — возмущается бабулька. — Управляющая компания носом воротит, мол, у них на участке много таких домов — старых. Счета присылают на капитальный ремонт. Я плачу исправно, каждый месяц. И что! Никому ничего не надо. Электрощиты в доступе открытом. В подъезде вечно молодежь ошивается. Участковый как на работу к нам ходит.
— Не без вашей помощи, — ехидно подмечаю и понимаю: нужно что-то срочно придумать и прекратить это пустословие. — Может, у вас сохранилась копия вашей жалобы, где все проблемы изложены подробнее.
— А как же! — восклицает бабулька. — У меня все на кухне в шкафу, сейчас принесу.
Женщина гарцующим пони скачет к себе восвояси. Мне наконец-то удается разложить все в своей голове.
Не могу дать объяснений, почему преследую Марину. После всего, что случилось, ее бы придушить при встрече, а я, как щенок на поводке, несусь следом, за хозяйкой и сладким куском в перспективе.
Галина Тимофеевна быстро возвращается и трясущимися руками передает мне важный документ, который старательно выписывала не меньше часов трех, если не больше. Учитывая, что содержимое жалобы расползлось на десять листов убористым почерком, претензий у этой дамы хоть отбавляй.