— Ян, надо предупреждать заранее, — говорит Перфильцева, открыв дверь, и явно застывает в ужасе от моего внешнего вида.
Не принц, согласен.
— Давай не будем обсуждать это?! — показываю на себя сверху вниз и смело прохожу внутрь.
— Хорошо.
Отходит от первого шока и продолжает мысль девушка:
— Сегодня тебе просто повезло. У меня отменилась ночная съемка, — Милена разворачивается и пересекает холл своей двухуровневой квартиры, идет и нарочно виляет задом.
Точно знает, что я смотрю. Оцениваю.
Я скольжу взглядом по ее шелковому удлиненному халату. Ткань местами сильно прилегает к телу девушки, демонстрируя все очевидные достоинства: длинные ноги, округлые ягодицы, торчащие идеальные симметричные лопатки. В этом совершенном образе прекрасно все, кроме короткой стильной прически, где нет тебе никаких спадающих по плечам вьющихся локонов.
— А босоножки? — придирчиво уточняю у Перфильцевой, сегодня мне важно на ней видеть именно то, что я хочу.
— Только такие… — Милена останавливается и склоняется за спинку дивана, выуживая пару черных, стильных и весьма дорогих босоножек, пятка которых переливается серебром и фиолетом, перетекающим в два кружевных крыла.
Я тяжело сглатываю и замираю от предвкушения.
А она неспешно присаживается на диван, как будто случайно задевает и распахивает полы халатика. И начинает примерку.
Я смотрю.
Идеальный красный педикюр на маленьких пальчиках этой соблазнительницы. Вот правая нога ложится под тонкий ремешок, и левая постепенно следует за ней. А затем Перфильцева откидывается на спинку дивана и широко раздвигает ноги. Голая. Как я и просил. Везде.
Я опускаюсь перед девушкой на колени. Наши взгляды скрещиваются. И, казалось бы, вот оно — бери свое. Тебя уже ждут с распростертыми объятиями.
Но как-то совсем не вовремя я подумал о семье Утесова, его жене и детях. Затем долбанное подсознание услужливо вернуло меня к Рине и тому моменту, как она пыталась отгородить собой от меня сына.
Сашка — отличное имя. Гордое и красивое. Я бы обязательно так назвал своего сына. Только это не мой ребенок, и куда подевался его отец, мне неизвестно.
— Ян, ты прикалываешься? — злобной фурией взвивается Милена. — Это что такое?
Она упирается взглядом в меня там, снизу. Осуждающе. А я понимаю, что не могу. И бабочки совершенно не спасают ситуацию.
Ни ласка, ни запах ее тела не вставляют сегодня. Я думаю о детях, причем не своих. В такой момент! Может, сумбурный вечер и этот качок недоделанный из меня вышибли не только дух, но заодно и мозги?
— Ты не виновата…
— Еще бы, Стембольский! Меня забрасывает недвусмысленными предложениями половина мужчин нашего города. Я вижу в их взгляде желание, а тут… Так смотрят в детстве на отварное брокколи, издеваешься?
Да, над собой определенно издеваюсь. С Перфильцевой не убудет, и если бы не ее папочка с инвестированием моих лучших проектов…
— Полезно, — порю откровенную чушь и даже радуюсь, что сегодня я не буду искать замену главной неприятности моей жизни.
— Что, прости? — теряет терпение Милена и запахивает полы халата, прячась от меня, наказывая неполучением десерта в ее лице.
— Брокколи — это о здоровье, — я встаю, отряхиваюсь и молча иду к выходу.
— Не думай, что тебе сегодняшняя ночь просто так сойдет с рук, Стембольский.
— Уже, — злобно скалюсь и подмигиваю крошке. — Без обид, Милен. Просто устал.
— Я приглашена на юбилей твоего отца. Как считаешь, если я туда приду не одна? — победным взглядом одаривает меня Перфильцева.
— А это как угодно. Ты же знаешь, между нами никогда не было чувств…
Уже практически разворачиваюсь к двери, как мне чуть ли не в голову летит та самая босоножка-бабочка.
— Не говори за других, — Милена раздражена и не собирается сдаваться.
А я впервые осознаю, что между нами огромная и непреодолимая пропасть. На одних договоренностях сложно построить что-то крепкое. Всегда будет перекос, который приведет к трещине даже самого прочного фундамента.
Глава 13
Я пытаюсь забыться в рутине дел после всего, что произошло в ресторане. В моей неприметной жизни бесконечный день сурка.
Ведение дома, воспитание ребенка и работа забирают практически все свободное время. Я не ропчу и не жалуюсь, только волна дикого одиночества периодами накатывает и забрасывает меня в тревогу.