– Что же ты не ешь? – пододвинула я блюдо с устрицами поближе к Алине. – Вкус, не побоюсь высокопарного слога, божественный! Ешь, ешь.
Детей нужно зачинать в любви – это всем известно, а что лучше способствуют сему процессу, чем морепродукты? Существует версия, что сельдерей или хрен, но согласитесь, устрицы дадут тысячу очков вперёд.
Алина молча проглотила гада, запила шампанским, мечтательно улыбнулась, наслаждаясь послевкусием. Я предпочла не додумывать, о чём в этот момент она мечтала. Господи, храни меня от подобных знаний.
– Скажи, будет сильно грубо, если я спрошу, почему вы развелись? – заметно охмелев, спросила Алина.
– Естественно, нет, – широко улыбнулась я, белозубо.
Жалко, поблизости не нашлось ни одного дантиста. Мою улыбку можно было смело брать для рекламы стоматологического кабинета, даже целой сети клиник.
– Почему вы развелись? – выпалила Алина, уставившись на меня, в ожидании жареных фактов или истории про разбитое сердце в духе ток-шоу в прайм-тайм.
– Так сложилось, – ответила я первое, что пришло в голову, потому что рассказывать мне было решительно нечего.
Из нашей истории с Таиром не вышло бы и короткого рассказа, не то, что романа про любовную любовь и мурашки. Встретились, повстречались, поженились, развелись. Всё…
Нет, причина была, веская. Должна была быть, но... я почему-то не помнила.
– Он изменил? – ахнула Алина, обхватывая в ужасе лицо. Своё, не моё.
– Не-е-ет, – задумчиво покачала я головой.
Каковы шансы, что Таир Ин изменил мне, а я запамятовала за давностью лет? Вдруг у меня глубокая психологическая травма, а я не знаю? Память затолкала болезненные воспоминания подальше, вынуждая забыть. Поставила блок, как говорят психологи из социальных сетей.
Нулевые.
Моё внутреннее я не настолько гуманно, чтобы вытолкнуть подобные знания, а память слишком хороша, чтобы бывший находился в добром здравии после причинённого морального ущерба такого размаха.
Нет, конечно, я бы простила, не зверь же я, в конце-то концов. Выбрала бы светлое местечко на пригорке для могилки, носила цветы и конфеты, протирала гранитный памятник, скорбела, предварительно оторвав то самое место, которым обычно изменяют. Насладилась бы корчами от мучительной боли и потери крови, смертью, а после бы простила, да. Памятозлобие – грех.
– Естественно, я тоже – нет, – опередила я вопрос Алины.
Не то, чтобы я могла похвастаться высокими моральными принципами и кристально чистой совестью, но то время меня больше интересовал процесс инкультурации манихейства в Китае, чем мужчины.
Даже сейчас, когда я отдаю должное своему женскому началу, уважаю свои потребности, лелею их, устраиваю время от времени праздник тела и духа, я не в состоянии поставить мужчину на первое место. Тогда же и подавно невозможно представить, чтобы хоть кто-нибудь, что-нибудь заинтересовало меня сильнее религиозно-философских и этический учений Китая, его этнографии, истории и традиций.
– Просто так сложилось, – повторила я, на всякий случай придав себе флёр загадочности.
Родоначальница «свободного танца» Айседора Дункан, а не китаист Инна Ин.
– О-о-о-о, – услышала я за своей спиной будоражащий баритон, который можно на хлеб намазывать, настолько обволакивающий. – Прелестно, прелестно.
Таир уселся наискосок от меня, на место Сигизмунда Эдуардовича, рядом с Алиной, хотя до этого сидел рядом.
– Не возражаешь? – уточнил у подошедшего вампира, который, судя по разрумянившемуся лицу, крепко принял на грудь того, что кровососам пить не полагается.
– Нет проблем, – ответил Сигизмунд, бросив нечитаемый взгляд на рабовладельца.
– По какому поводу пир? – Таир приподнял бровь.
Уставился на бокал с бурбона в моей руке, который я медленно подносила к губам, опуская кончик языка в обжигающую жидкость, а потом делала короткий глоток.
– Не возражаешь? – я показала на две оставшиеся порции чёрной икры, одну мы с Алиной съели за здоровье нашего начальства, дай бог ему всего хорошего и детишек побольше – желательно от Алины, да… и памятник гранитный во весь рост.
– Обижаете, дамы, – царским жестом Таир подозвал официанта, дополнил заказ, вслушиваться в то, что он говорит, я не стала. – Бурбон, я не ошибаюсь? – показал взглядом на тёмную жидкость в моём бокале.
– Не ошибаешься, – кивнула я, сделав последний глоток из того, что было. – Повторите, будьте любезны, – позвала я расторопного официанта.