— Это проверенные люди, — категорично поправил меня.
— Я всё равно не понимаю, зачем впускать сюда посторонних мужиков. Окна и двери в доме бронированные. Даже бункер оборудованный имеется. При любых раскладах внутрь никто не сможет попасть.
Папа остановился, смерил меня неуступчивым взглядом.
— Так будет лучше. Безопасность превыше всего, — заладил он, и только я раскрыла рот, как он тут же пресек меня: — Не спорь, Варя! И потом, ты должна понимать, что ситуация из ряда вон выходящая. Пока Ребров на свободе, у нас нет гарантий, что он не явится в деревню. В таких делах важно быть готовым ко всему. Это перестраховка, так что потерпишь.
— Ты хоть доверяешь этим людям? — предприняла я последнюю попытку вразумить своего упрямого родителя.
И вот тут отец задумался. Потер седую бороду пальцами, вглядываясь в окно.
— А, вообще-то, ты права, — засуетился он, вынимая из кармана халата телефон, поводил пальцем по экрану. — Так-так-так, — найдя что-то в своем смартфоне, он воскликнул: — Точно! Есть у меня на примете один человек. Ему я могу доверить даже ключ от сейфа, где сокровища лежат, а что уж говорить о дочери единственной, — шутил он в своей привычной манере.
— Тогда, конечно, это все меняет, — хохотнула я беззлобно.
Взгляд отца смягчился. Он одарил меня теплой улыбкой, а затем глянул наверх. Туда, откуда доносилось уханье двойняшек. Бабушка в детской занимала крошек, пока дедушка решал серьезные вопросы с их мамой.
— Ты же знаешь, дочь, ничего ценнее вас у меня нет. Я не могу вас потерять.
— Знаю, пап, — кивнула я, встала с углового дивана и обняла его.
— Это всё ради вас троих, Варюш, — повторил он, пригладив мои волосы.
Принюхалась к нему, ощутив исходящий от него запах табачного дыма.
— Ты что, курил? — прищурилась я.
Папа занервничал, что было совсем на него непохоже. Покраснел, глаза забегали из стороны в сторону.
— Было дело, но всего одну папироску, — покаянно пробормотал он. — Надо же было как-то стресс снять. Ты только матери своей не говори, нечего ей знать, а не то еще прилетит.
— А что это за секретики там у вас? — сверху раздался мамин нарочито строгий голос.
Мы с отцом синхронно подняли головы. Мама стояла на лестнице, уперев кулачки в бока, и подозрительно таращилась на своего мужа.
— Что мне нельзя говорить, м? И кому что прилететь должно? — пытливо смотрела она на нас, склоняясь над перилами.
— Что ты, Верунчик, самая добрая и понимающая у меня, самая любящая и самая красивая жена на всем белом свете, — выкручивался папа, как уж на сковороде, задабривая словцом, а затем пихнул меня локтем в бок. — Так ведь, дочь?
— Угу. Слово в слово, — кивнула я, подавляя смешок. Ну не сдавать же мне папу из-за одной несчастной папироски.
— Ох, Борь. Ну и подхалим же ты, — отмахнулась мама, качая головой и улыбаясь.
— Да где, я ж со всей душой, — подмигнул он ей, и она окончательно оттаяла.
В определенных кругах Волкова Бориса Борисовича величают “генерал-скала”. Многие знают его, как человека, обладающего суровым характером и крутым нравом. Он очень требовательный и никогда не дает спуску. Ошибок отец не прощает.
Но дома он совсем другой. Рядом с мамой он превращается в ручного льва, которого можно подергать за усы.
Да только так было не всегда. Это последние лет восемь, как он научился отделять работу от дома.
Воспитывалась я в условиях, мало отличающихся от армейских. Дисциплина была превыше всего. За любой прокол — наказание.
Мама устала так жить и подала на развод. Тогда папа наконец прозрел, но было уже поздно. Ему пришлось провести колоссальную работу над ошибками, прежде чем добиться маминого расположения и вернуть нас. С тех пор он как шелковый.
Даже забавно наблюдать за родителями со стороны. Порой они ведут себя как дети малые, а порой так, словно заново влюбились друг в друга, а их медовый месяц прилично так затянулся.
Люблю их. До безумия.
Не могу их расстраивать, ведь после обеда они уже уедут. В целях безопасности.
Не хотелось бы, чтобы мое упрямство, передававшееся мне по наследству от отца, послужило еще одним поводом для переживаний.