Тогда шесть лет назад, я болела им. Металась, не способная обрести покой. Слёзы не высыхали на моих щеках. Вся жизнь тогда летела в тартары. Я была в полном раздрае. Умирала. И Наташа была рядом. Нет, не оправдывала мой поступок, но всегда твердила одно, что мы люди, и мы совершаем ошибки. И то, что Стёпа мог бы хотя бы выслушать меня, а не скрываться как обиженная девочка.
Она и мама, тогда ещё с живым отцом держали меня на плаву. Шаг за шагом, помогая выбраться, не сойти с ума. А теперь я собственноручно, а вернее собственноножно, снова вступаю в это болото. Зачем? Почему?
И видимо, именно это заставляет меня молчать, что у меня новый начальник, мой бывший, самый важный мужчина в моей жизни, и что мы уже пару раз переспали, и что он мстит мне. Я же понимаю, чем вызваны его чувства. Вижу этот нездоровый огонь в его глазах, а он наверняка видит мой, потому что, я на все сто уверенна, если бы я не откликалась на его домогания, и решительно дала отпор, он бы меня не стал заставлять.
Но отпор дать не могу, потому что всё ещё люблю его, пусть и такого грубого, и жестокого. Я не скрываюсь от себя, и совершенно честно признаюсь себе, что он волнует меня. Сейчас ещё больше, но я не позволю играть с собой, сама установлю правила.
Все каникулы, что мы проводим с мамой, на горнолыжном курорте, который подарил нам Паша, я провожу в думах о Стёпе.
Когда мы катаемся на безопасных склонах, когда сидим в уютных ресторанчиках, и болтаем, и даже когда к нам, подсаживается на завтраке, интересный мужчина, мотивируя, это тем, что все столики заняты, хотя их полно пустых вокруг, и знакомиться с нами, шутит, развлекает, и открыто флиртует со мной, я думаю о Стёпе.
Я не могу дождаться, когда вернусь на работу и увижу его. Я скучаю. Заново. По новой. По-новому нему. По дикому, страстному, жёсткому. Хочу вновь гореть в его руках. Пусть снова подавит мою волю, попирает ногами, мой разум, только пусть так же прижимается, вибрируя всем телом, соединяется со мной, дрожит от обоюдного удовольствия.
Пусть теперь я для него грязная, лживая, порочная. Но я его. А он мой.
10
Я лежу с температурой, под двумя одеялами, потому что меня морозит. Я вся дрожу. Кости ломит, и я тихо постанываю.
Стёпа носится возле меня, и сюсюкает как с ребёнком. То одеяло подоткнёт, то лоб протрёт влажной тряпицей, то в очередной раз вставит градусник под мышку.
— Брось меня, — сиплю я и захожусь кашлем.
Где я подцепила эту заразу, которая свалила меня с ног, всего за вечер ума не приложу.
— Ты бредишь? — выгибает бровь Стеф.
— Я же заражу тебя, — настаиваю я, и пытаюсь отвернуться от его губ. Он касается ими моего горячего лба, как будто градусника мало.
— Не заразишь, я привитый, — отмахивается он.
— От чего? Мы даже не знаем, что это за холера! — возмущаюсь я.
Но он продолжает возиться со мной, и не отходит не на шаг, готовый исполнить любое моё желание. А оно у меня одно. Сдохнуть! Потому что кости выкручивает так, что терпеть нет мочи.
— И вообще мне мама говорила, что мужчины не любят болеющих женщин, — хриплю я.
— Я же тебе уже говорил, что твоя мама, мудрая женщина, — улыбается Стеф, и гладит мою щёку.
— Хочу к маме, — совсем по-детски захныкала я. Это, наверное, инстинкт, когда плохо, бежать к маме, чтобы она поцеловала больное место и все прошло.
Стёпа берёт с прикроватной тумбочки мой телефон, и набирает номер мамы. Я безмолвно наблюдаю за тем, как он прочищает горло, немного волнуется перед разговором с ней, и мне, если честно интересно, что он скажет.
— Добрый день, Мария Владимировна, не пугайтесь, с Розой всё в порядке, это Степан, её… — он замолкает на мгновение, видимо выбирая себе подходящий эпитет, — жених, — наконец решает он, и выразительно смотрит на меня.
А мне даже температура не мешает офигеть! Жених? Интересно!
Слушаю дальше.
— Да и мне очень приятно, — улыбается Стёпа, — ага, рассказывала, ну вот хотя бы так, — кивает он, — дело в том, что Розочка приболела, — и он замолкает, и пытается вставить слова утешения и заверения, что я не при смерти, потому что, зная маму, она тут же завалила его бесконечными вопросами о моём состоянии.
— Мария Владимировна, я уже вызвал врача, и дал Розе жаропонижающее, но она очень просит вас приехать, — наконец успевает вставить Стёпа, и они договариваются, что мама сейчас прибудет.
Он кладёт трубку.
— Дурак ты Стеф, — гундосо произношу я, зарываясь глубже в постель, — мог бы сбежать, пока я слабая, а ты… — чихаю, и он, улыбаясь, желает мне здоровья, садиться рядом, и падаёт бумажный платок, — маму мою вызвал, женихом назвался, теперь назад дороги нет, — угрожаю я.