Мама по-доброму улыбнулась и приобняла Карину. Иногда мне казалось, что мою лучшую подругу она считает своей родной дочерью, а не меня. Я подкидыш.
По отъезде родителей тухлая часть дня закончилась, и мы с Кариной вскрыли две бутылки пива и заварили Доширак. Народный метод действовал безотказно: начал летать салат-латук, послышался звон ножей, тостер извергал хлебные пластинки — Карина вошла в дело. Не следует уделять слишком много внимания меню ужина и его приготовлению, ведь, к счастью, это все равно не имеет смысла. Наша компания была настолько пунктуальна, что приехали на час раньше, и пришлось выкинуть хлебные мякиши в мусорку, чтобы встречать заслуженные поздравления.
Но как бы забавно не было описывать приготовления к встрече восемнадцатилетия, в голову вторгаются навязчивые воспоминания о том, с каким сентиментальным чувством я ожидала сообщения от Кеши. Еще летом он уехал в Санкт-Петербург, после чего наше общение прекратилось. Кеша ушёл по-английски.
Это была обычная школьная история первой любви. Он учился в параллельном классе. Первое, что нужно знать о Кеше: он умопомрачительно красив. Высокий, стройный, широкоплечий, всегда хорошо одетый брюнет с выдающимся профилем и карими глазами с медным оттенком, от одного взгляда которых можно было влюбиться, утонуть и пропасть в бездне. Второе: Кеша умен, начитан, обладает бешеной харизмой и чувством юмора. Третье: я любила его с пятнадцати лет, и на протяжении трех лет Кеша играл со мной в очень изощренную игру, в которой проигравшим всегда была я.
Я мечтала о том, чтобы после школы мы были вместе. Представляла нас через несколько лет другими. Я всегда думала о нас, пока Кеша думал о себе. В его жизни я всегда занимала самое последнее место.
— Три года, — сказала я Карине, когда компания была занята поеданием стола. Мы сидели с Кариной с краю, и она внимательно слушала. Вино — вот в чем действительно истина. — Три года я бегала за ним, а он…
— Да уж, — сказала Карина. — Я даже представить себе не могла. — Она промолчала, сделала глоток. — Никогда мне Кеша не нравился. Он же придурок!
— Да, — сказала я. — Но… Если он и придурок, то с таким придурком я когда-то мечтала о чем-то большем… О том, с чем делиться с первым встречным нельзя…
Карина понимающе кивнула. Моя подруга была свидетелем всех моих юношеских провалов, живым личным дневником. Возможно, я редко говорю ей о том, что люблю её; что она дорога мне.
— Знаешь, он делал выбор всегда в свою пользу, — подытожила Карина. — Когда ты делала выбор всегда в его пользу. Алин, забудь его.
Если бы только она знала, что после трех месяцев его отъезда я все еще продолжала испытывать к нему что-то, что можно назвать жалким остатком влюбленности: смесь ненависти, обиды, злости и тоски.
К моему удивлению, через час от начала нашей посиделки с друзьями раздался звонок в домофон. Неизвестный человек хорошо знакомым голосом ответил, что это курьер. «Точно, я же заказывала пиццу», — подумала я. Надела пальто и сбежала по лестнице, чтобы забрать заказ. Но когда открыла дверь, увидела его. Кеша стоял около подержанной иномарки. Начался снег, и первые хлопья падали на дорогу, на его машину, плечи и волосы. Он развязным шагом с чуть согнутыми ногами подошел к подъезду и долго смотрел на меня.
Вам никогда не приходилось встречать привидений? Я не про классических мстительных призраков, а про призраков прошлого. Тех привидений, которые никогда и ни за что не покидают вас, особенно если вас объединяет общий круг знакомых, один город, одна и та же музыка. Я говорю о бывших, о неразделенной любви или о тех, кто растоптал ваше сердце.
Кеша стоял передо мной и нагло улыбался, как будто не было того лета, не было всех тех мучительных лет, в течение которых он то бросал меня самым низким способом, то возвращался ко мне.
— Привет, Алина.
Этот голос, эта интонация. Я захотела умереть в этот момент. Чувствовала страх, от которого онемели все конечности. Хотела исчезнуть. Мой мозг истерично вопил «Уходи!», но сердце… Сердце предательски требовало прижаться к его телу, прижаться к его губам и забыть все, что случилось со мной, с ним и с нами.
— Что ты здесь делаешь? — спросила я. Голос дрожал.