Меня, кстати, никогда не ругали за то, что я тянула к ним руки. Напротив, и мама, и дедушка, и папа рассказывали, что они означают.
Папа еще и пояснял, за что их получил. Конечно, ребенку никто не рассказал бы в подробностях о том, что скрывалось за медалями «За спасение погибавших» или «За отвагу», но я даже детским своим мозгом понимала, что война — это плохо.
Что это страшно.
Поэтому никогда не понимала мальчишек, играющих в войнушку с игрушечными автоматами.
Всегда приводила им в пример моего отца и говорила, что война — это не игра.
Пацаны в классе посмеивались надо мной, говорили, что я странная, пробовали задирать.
Но всё прекратилось ровно в тот день, когда папа пришел к нам на классный час, посвященный Дню защитника Отечества.
В парадных брюках и кителе, увешанном медалями. И в своем малиновом берете.
Это чуть позже я уяснила для себя, что берет называется краповым. А тогда мне нравилось называть его малиновым.
Папа лишь добродушно посмеивался и не обижался на меня за такое название его берета. Мама тоже с трудом сдерживала улыбку.
Что же до мальчишек в классе, то все они уронили челюсти на пол. И так и сидели весь классный час.
Даже после звонка никто не спешил бежать домой. Целый лес рук поднялся вверх, все наперебой спешили задать вопрос моему папе.
В этот момент я особенно им гордилась.
Еще целый час его не хотели отпускать. Вопросы сыпались как из рога изобилия, и только суровый голос Розы Петровны, нашей классной, угомонил разошедшихся ребят.
До машины в тот день нас провожал весь мой 5 «А», а потом еще две недели я слушала восторги пацанов насчет того, какой крутой у меня отец.
И с тех пор никто не позволял в мою сторону косого взгляда. Наоборот, мальчики старались помочь, напрашивались проводить до дома, просились в гости, чтобы еще раз поговорить с товарищем полковником.
А каждый раз, когда папа приходил в школу, дружно вытягивались по струнке и отдавали честь, приложив ладони к вискам.
Один из парней, Ванька Фомин, так вдохновился, что пронес это впечатление сквозь годы и сразу после школы отправился служить.
Судя по тому, что я слышала в прошлом году, он всерьез намеревается стать кадровым военным. На это его сподвигло знакомство с моим папулей.
Вот такой он у нас необыкновенный. Настоящий герой, любящий муж и отец.
В десятом классе я узнала полную историю встречи наших родителей, и потом еще неделю пребывала в шоке.
Я была зла на неведомую мне Дашу, из-за которой мой папа попал в мясорубку войны, мне было жаль первую семью отца, чьи жизни оборвала жуткая трагедия. Трагедия, которая по странному стечению обстоятельств чуть не стоила жизни и нашей с Асей мамы.
Но вместе с тем я не могла не порадоваться тому, что именно у меня такой папа. Я бы не променяла его ни на кого другого.
Поэтому вполне понимала, на что намекала мама.
Папа исходил из своего тяжелого жизненного опыта, когда говорил сегодня утром о превратностях судьбы.
Эхх… Занять бы мне у папули хоть немного силы духа, чтобы выдержать эти перипетии жизни. Потому что пока я справлялась из рук вон плохо.
— Да вспомни хотя бы Аську, — тем временем продолжила увещевать меня мама. — Она тоже в свое время розовые очки разбила. Связавшись с этим ее Стасиком.
— О, помню его. На крысёныша был похож… Он мне всегда таким мерзким казался. Вроде и смазливый, но какая-то мерзость сквозь внешнюю красоту проглядывала.
— Вот и по жизни крысой оказался. — скривилась мама. — Стоило Дане и Саше чуть его прижать и всё — ищи ветра в поле. И ничего, поплакала Ася и продолжила жить. Счастье свое с Володей нашла, Витюшу родила. А твой Харламов — тот еще проходимец. Не только тебе глаза застил, но и мне с Даней. Мне казалось, что он нормальный парень. Раз не побоялся с нами познакомиться, да и еще и предложение тебе сразу сделал. Отец ведь твой такой же. Сам был готов в восемнадцать лет жениться и нести ответственность за свою женщину. Потому и не стал возражать против вашей свадьбы. А вот оно как вышло в итоге. Это не ответственность была, а наглость, самоуверенность и желание добиться своего любой ценой. Даже путем скоропалительного брака.
— Мне кажется, отец все же что-то подозревал, — задумчиво протянула я.
— Если и так, мне он ничего об этом не говорил. Но вполне возможно, что и подозревал. Чутье у твоего отца хорошо развито. Просто ты была такой счастливой, что он решил дать твоему Арсению шанс. Потому что сполна прочувствовал на себе, что бывает, когда отцы ни во что не ставят жизни своих детей. Он таким отцом быть не хотел. Вот и не стал вам мешать. Жаль, что бывший зятек спустил все наше доверие в унитаз. Но Бог ему судья, как говорится. Ты, главное, в уныние не впадай. Всё у тебя будет хорошо.