— Мне казалось, вы дружили?..
— Мне тоже. Оказалось — показалось, — широко улыбаюсь.
В последнее время вообще улыбка с моего лица не сходит. В кадре она просто необходима. А в остальное время служит для меня защитой. От жалости или злости — неважно.
— Не до шуток, Стоянова, — по-отечески мотает головой Анатолий Аркадьич. — Наш Слава решил поиграться. Сказал, что теперь сам будет решать кого ставить в сетку. Вынес мне мозг, что мы запустили шоу Артемия, а следом твоё. Хотя ещё два месяца назад сам распорядился организовать его для тебя. Что за пиздец? Ты не знаешь с чем связано это мозгоёбство?
— Догадываюсь, — хрипло выговариваю и опускаю глаза.
Адриан…
Собственник «Медиа-Холдинга» Вячеслав Самирович Мухамадьяров является родственником Макриса. Нетрудно догадаться, кто вставляет палки в мои новенькие колёса?..
— Где ты наследила, Вера Стоянова? С греком поругалась? Как тебе удаётся делать всё настолько не вовремя?
— Я способная, — тяжело вздыхаю.
— Помирись с ним, мне проблемы не нужны. Рекламодатели все сплошь и рядом хотят к тебе, Вера. Твоя беременность нам тем более на руку.
Вспыхиваю и прикладываю ладони к горящим щекам.
О своем положении я призналась сразу же всё подтвердилось.
Было бы глупо не рассказать. Я прекрасно понимаю, сколько стоят декорации и рекламные коллаборации. На удивление, Анатолий Аркадьич воспринял новость бодро. Настолько, что у моей беременности внезапно появились первые контракты с производителем одежды для беременных и медицинским центром, где мне было велено встать на учет. Компетенция врача меня полностью устроила, поэтому я не стала возражать.
— Я подумаю, что можно сделать. Спасибо вам, Анатолий Аркадьич, — киваю, наконец-то выходя за дверь.
В коридоре, как обычно, суета. Сложив руки на груди, медленно пробираюсь сквозь толпу из массовки.
Вчерашний разговор с Адрианом послужил тому, что полночи я не могла уснуть. Поднялось давление, а низ живота стал твердым. Слава богу, врач предупредил о том, что может быть повышенный тонус и заранее выписал свечи на этот случай.
Второе последствие — темные мешки под глазами, которые, как говорит Оксаночка с грима, даже из пульверизатора не закрасить.
— О, яйцо на ножках, — выговаривает Вознесенский.
Мой заклятый «друг» и коллега.
— Артемий, — морщусь. — Не надо меня так называть. Уймись. Твоё шоу просто было неинтересным, — пожимаю плечами. — Так бывает.
Веду себя как сука.
Но в нашем дружном змеином коллективе можно только так.
— Да… — тянет Вознесенский, поспевая за мной. — Задницу уже разъела, Стоянова. Скоро ни в один кадр не влезешь. Будем тебе чехлы для танков вместо одежды заказывать.
— Ты же влезаешь. А до твоей задницы мне ещё пару лет темное пиво пиццей заедать.
Он зло усмехается, но не отстаёт.
Мило улыбаюсь девчонкам из бухгалтерии, которые, скорее всего, дружной гурьбой пошли на обед и хватаюсь за дверную ручку, намереваясь зайти в редакторскую.
— А как вообще, Стоянова, расскажи?
Вознесенский резко захлопывает дверь перед моим носом и дышит на меня перегаром. Разворачиваюсь.
— Как это вообще, быть чьей-то подстилкой?
— У меня тот же вопрос к тебе, — отбиваю, упираясь лопатками в дверь. — Ты же из кабинета Батюшки не вылазишь.
— Гадина, — ухмыляется Вознесенский и бьет кулаком в косяк рядом с моей головой. Становится страшно, но я продолжаю смотреть ему в глаза. — Какая ты гадина, шлюха греческая!
Принимаю эту оплеуху с ровным вздохом. Сжимаю кулаки так отчаянно, что ногти упираются в тонкую кожу.
— Это всё? — интересуюсь скучающе.
— Нет.
— Что ещё?
— Скоро прикроют тебя, тварь. Главный под тебя копает. Приехали.
Смотрит на меня мерзко.
Терпеть его не могу.
— Ты веришь этим слухам? — смеюсь Вознесенскому в лицо.
— Конечно, верю. Не знаю уж, чем ты так насолила грекам, но, говорят, диаспора, особенно её женская часть, Веру Стоянову терпеть не может… В этом городе на телевидении тебе делать нечего!
Глава 5
— Вера, отсмотришь то, что получилось, чтобы завтра доснять? — спрашивает Марсель, складывая в короб стойку от камеры.
Депутат городской думы, с которым мы только что общались, едва закончилась съемка, быстро смылся.
— Конечно, всё отсмотрю, — устало потираю плечи и разминаю затекшую шею. Хочется скорее снять деловой брючный костюм и расслабиться. Пусть даже с ноутбуком в кровати. Главное, лёжа.
Сто лет не выезжала на интервью. Жизнь в студии всё-таки расслабляет.