— Вы получите индульгенцию, а мне безболезненней от этого не станет, — он подхватил спортивную сумку с ленты. Я наклонилась за своим чемоданом.
— Тогда, кофе? — глаза у него карие. Интересный оттенок расплавленного янтаря. При должной обработке в фотошопе, эти глаза станут наваждением девиц от тридцати до восьмидесяти.
— Не стоит.
— Почему? — не сдавалась я, все ещё веря в свою коммуникабельность, что поможет раскрутить его на съёмку.
— Боюсь, вы меня добьёте. Придёте с молотком, например, чтобы уж наверняка…
Вот осел!
Я посмотрела вслед мужчине и сдула с глаз локон. Ну, ничего. От меня ещё никто не сбегал. Бывало, уползали, хромали, один сиганул с лестницы, но побегом никто не отделался.
Чемодан на колёсиках затормаживал погоню. После эскалатора я заприметила знакомую фигуру и стартанула к отцу на третьей космической скорости. Повиснув у него на шее и триумфально дёргая ногами, я ещё видела, как у информационной стойки необщительный осёл копался в телефоне. Но тут вежливое покашливание со стороны заставило отвлечься, и я упёрлась взглядом в коренастого парня с копной каштановых волос. Он мило улыбался.
— Ники! — папа отпустил меня и, придерживая за руку, повернул к спутнику. — Познакомься, это Матвей. Сын моего хорошего друга…
Это очень мило, что у родителя полно времени для светских расшаркиваний. Но у меня там модель сваливает.
— Рад знакомству, — учтиво протянул парень и попытался облобызать мою конечность. Я не далась, только мужественно пожала протянутую ладонь и со скорбным видом признала:
— Соболезную…
Мужчины натянуто засмеялись, сглаживая конфуз. А я, уже не слушая их, потопала вслед за незнакомцем, как за флейтой Гамельнского крысолова. Что-то в нём было необычное. Такое, что все мои инстинкты кричали, чтобы я не смела его упускать. И его глаза… Что в них было помимо цвета? Усталость, раздражение, недовольство. Интереса не было. Ко мне интереса не было.
Я нагнала добычу, когда оная садилась в такси и не придумала ничего лучше, чем вытащить телефон и сделать пару кадров. Даже номер машины засняла. Вдруг пригодится? А если поиск по изображениям будет в пролёте, размещу на всех своих страницах в соцсетях мольбу о помощи найти этого человека.
Отец со своим знакомым как раз догнали меня, и мы втроём погрузились в машину. Я была так озадачена мужчиной, который пренебрёг моим вниманием, что дальнейший диалог в авто звучал для меня, как из мультика про Дракулу: «…бла, бла-бла, бла-а-а-а-а…».
А когда двери лифта сомкнулись за нашими с отцом спинами, я услышала шипение.
— Да что ты себе позволяешь? — пародируя жителя серпентария, накинулся на меня папа. — Я столько сил вложил, чтобы договориться о твоей с Матвеем встрече, чтобы вы пригляделись друг к другу…
— Зачем? — оборвала нравоучительную тираду.
— А долго ты ещё будешь скакать по мужикам, как блоха по яйцам?
Если бы самолёт, на котором я прилетела, разбился, я была бы признательна.
Глава 2
Дома разразился скандал. Отец настаивал на моём более близком знакомстве с Матвеем. Мама сетовала, что я отказываюсь от такого хорошего мальчика. А я просто не могла понять в какой дурдом попала.
— Вероника, Матвей станет отличным мужем. А ты к нему присмотреться не хочешь! — пыхтел папа, взмахивая руками.
— Это же семейный бизнес, — укоряла мать.
Когда время приблизилось к ужину, я вышла из своей спальни. Подтащила так и не разобранный чемодан к двери и уведомила родителей.
— Я завтра с утра уезжаю.
Не хотелось мне оставаться в доме, где родное дитя продают вместе с пакетом акций. Мы не в средневековье, поэтому задерживать меня не стали. Но и машину не дали. Выразились, что раз я такая самостоятельная и упрямая, то смогу добраться до тётушки и без чужой помощи.
Я пожала плечами. Послала воздушный поцелуй матери, и хлопнула дверью.
Колёса электрички мерно стучали. В окнах пролетали деревни, и при них — железнодорожные станции, где в каждой был местный ларёк. Народ спешил, кто в дорогу, кто к очередной покупке пышного хлеба, что пекли несколько остановок назад, на хлебозаводе. Проезжать там было невыносимо: запах свежей сдобы, хмеля и дрожжей заставляли истекать слюной. Желудок противно забурчал — завтракать не стала дома.