— Не пущу!
— Так и запишем, дети проживают с женщиной, опасной для…
— Добрый день, а вы кто?
Мия продолжала плакать, да и Матвей капризничал. Вперед выступила дамочка в очках со словами:
— Добрый лень. Мы органы опеки и пришли узнать, в каких условиях проживают ваши дети.
Глава 17. Света
— Ах, они вычебрехи гондольерские, да как вообще таких людей земля носит? Родную мать стращать! И какую мать!
Тетя Катя накапывала мне вонючей настойки пустырника, а я сидела словно в прострации. Последний час казался мне кошмаром наяву. Хотя по сути, он таковым и являлся.
— Да если бы нам в Сибири кто сказал, что детям столы нужны отдельные каждому… Соплежуи доморощенные!
Трясущимися руками поднесла старенькую кружку ко рту. Запах пустырника ударил в ноздри, но это не помогло. По щеке скатилась одинокая слеза.
— Ты чего реветь вздумала?! А ну-ка, давай не раскисай. Вон, крестной дитяток позвони. Ничего непоправимого не случилось!
Точно, Вика! Но что я ей скажу? Что на меня наехала опека? Как они вообще тут оказались и на каком основании здесь появились? Просто так нас не найти, сигналить тут просто некому.
Неужели… Вспомнилось странное поведение детей и встреча с наглым доктором в садике. Не может же быть такого, что Светлов все узнал и решил отобрать у меня детей? Да нет же. Или может?
Я запуталась. Опустила голову на руки и тяжело вздохнула. Время позднее, малыши давно спят. Еще бы, эта грымза из опеки напугала их до смерти. Ну, кто заявляет такое при детях?!
Все началось прямо с коридора. Женщина в очках оглядела нашу странную компанию и поджала губы. Закивала сутулому пареньку в сторонке:
— Пиши! Дети грязные, одежда поношенная. Рекомендованный ВОЗ режим не соблюдается. Так поздно, а дети еще не в постелях.
Я несколько раз моргнула, словно от этого видение в образе странной тетки из опеки могло куда-то исчезнуть. Но нет, она осталась на месте. Матвей испуганно дернул меня за руку:
— Мамочка, а это кто? Нас полицейский не заберет в тюрьму?
— Заберу вас я, если ваша мама будет о вас плохо заботиться.
Дети синхронно затряслись, а их глаза наполнились слезами. Тут я не выдержала:
— Не говорите такое моим детям!
— Запиши: «Хамство сотруднику опеки».
— Но я вам не хамила. Вы пугаете детей, это может негативно сказаться на их психике, и вам как уважаемому сотруднику опеки это точно известно.
Не знаю, каких усилий мне стоило не выставить дамочку с нашего порога. Наверное, это реальный материнский инстинкт, обострившийся в момент опасности.
Мне не пятнадцать лет, я прекрасно понимала, что опека в сопровождении смущенного полицейского сюда явилась неспроста. Кто-то хочет отобрать моих детей. Осталось только узнать, кто? И у меня только одна догадка.
— Так, квартира съемная, женщина, там проживающая, может быть потенциально опасна. Записывай, записывай.
Сутулый парень поглядывал на меня с жалостью и с подобострастием на представителя опеки. Полицейский вообще мялся на входе, лично его одного не предупредили про показательную порку?
— Так, условия в квартире терпимые. Где кухня?
Тут-то я вспомнила про пустой холодильник. И продукты, что я оставила у входа на лестничной площадке. Мы с тетей Катей переглянулись. Как-то невольно женщина поняла мою ситуацию и перестала сыпать своими привычными эпитетами. Лишь коротко кивнула. Я же попыталась слукавить:
— Дальше, вот здесь жилая комната, справа детская и…
Но бесцеремонная сотрудница опеки, которая даже не представилась, как бронетранспортер направилась именно на кухню. Я не могла оставить детей, но тетя Катя с поразительным для ее комплекции проворством растолкала всех и выудила с лестничной площадки увесистый пакет.
Пока я трясущимися руками раздевала детей, стараясь справиться побыстрее и одновременно с этим думая, что мне делать, из кухни раздалось:
— Холодильник пустой, на столе недоеденные конфеты!
— Это мои, детям сахар нельзя. Как-то, когда вы трезвонили в мою дверь, как чайка, возможности закончить полдник спокойно не было. А продукты вот, мы строго в экологичных супермаркетах закупаемся со Светочкой и фермерскими хозяйствами пользуемся! Что же вы не записываете? Пишите!