Вот что меня носит невесть где? Чего сюда занесло? Гулял бы, как порядочные люди, по культурным местам да по паркам...
Территория складов представляла собой целый город, улицы и переулки которого были удивительно похожи один на другой. Несколько раз мы попадали в переулки, выходившие прямо в тупик. Нужное нам угрюмое обветшавшее строение, окруженное высокой чугунной оградой, робко смотрело окнами на пыльную дорогу. По дороге бродили крупные, плохо кормленные псины. Это было знаменитое, известное в узких кругах место, где можно было спихнуть самый разнообразный товар. Изнутри обычно ревела и ухала музыка военных лет.
Засов скрипнул, створки пошли в разные стороны. Петли взвизгнули раненым подсвинком, открывая проезд грузовикам. Некоторое время мы стояли и смотрели, как всевозможный краденный скуп, аккуратно укладывали друг на друга в кузова. Потом грузовики медленно разворачивались в узком проезде между складами, и отбывали сплошным потоком. Гром-стук и дым стоял до небес.
— Бог в помощь, — Малинин сильно ударил обручальным кольцом о створку ворот.
Ворота загудели в ответ. Лицо дюжего мужика, звероватого вида, перекупщика краденного по кличке Гошан, стало воплощением скорби, когда он увидел нас из дымной пелены. Вид у него был несколько взъерошенный и ошеломленный. Очевидно было, что со дня рождения его прошло от силы лет тридцать. Он всегда недовольно косил единственным своим оком в нашу сторону, но махнул, в знак приглашения.
Малинин пошел впереди, держа под мышкой нечто, упакованное в ткань и связанное бечевкой. Оглушенный ревом моторов, лязгом механизмов, я зажмурившись шел сзади, пиная сплющенную консервную банку — ни на миг не сомневаясь, что не привязанная голодная свора, мимо которой мы проходили, глядела на нас с нескрываемым коварством.
Занозой пряталось, зудело и кололось раздражение, готовое перерасти в глухую злобу. Беда моего настроения состояла в том, что не было во мне ни бодрости, ни задора, ни тем более уверенности в том, что все будет как следует. Какой-то светлый червяк точил меня: хватит… завязывай! Начни с нуля!
Отставить!.. я же понимаю, что нельзя ничего исправить...теперь.
Мы оказались в темной комнате, в которой пахло свеженанесенным кузбасслаком и пылью. Удивительная это была комнатка. Самым обыкновенным тут были диван, обитый кожей, со сложенным одеялом, стол и два грубо сколоченных табурета. Все прочее поражало. На не оструганных полках, застеленных газетами, были расставлены и разложены различные ценности: подсвечники, котелки, сервизы, вазы необычной формы, рамки с камушками и без них, бляшки, монеты, и картины различных размеров. И каких только картин не было! Малинин аж засмотрелся.
То ли сила искусства так подействовала, то ли вдохновили картины светлого и сытого будущего — он принялся торговаться, с упрямством достойным лучшего применения:
— Давай пятьсот! — торопливо отхлебнул предложенное пиво.
Крыша старого склада, сильно нависшая вперед, как будто кто-то ладонью ударил ее в спину, нимало не заботясь о производимом шуме, кряхтела, постанывала, сыпала мелким сором — это вторило хриплому ворчанию Гошана:
— Триста и точка… вдруг я его еще не скину, — сдвинул брови в толстую, мясистую складку.
Пальцы его рук беспрестанно шевелились, ноги переступали на месте, будто мерзли… В остром глазе прыгали чертики. Тень, которую наш старый знакомый отбрасывал на стену, горбилась, несмотря на то, что хозяин тени стоял прямо. Глянешь на него: мужчина за тридцать. Глянешь на тень: старик.
— Четыреста пятьдесят! — рука Малинина с недопитым пивом застыла на полпути к губам.
— Нет, это не пойдет.
— Что не пойдет? — с интересом спросил я, поглядывая на Гошана.
Несколько секунд он колебался. Его долгий опыт перекупщика антиквариата уже нашептывал ему грозящую прибыль, и он слышал этот вкрадчивый шепоток сквозь увещевания жадного рассудка.
— Четыреста пятьдесят за этот гонг не пойдет.
— Почему? — плюнув на воспитание твердого характера, я закурил. — Это уникальная вещь!
Когда ядреный аромат дошел до забитых ноздрей Гошана, он поднял голову:
— А вот тут я тебя разочарую до невозможности. Уникальная? Ну, может. Древняя? Да! Но материал, скажем прямо, мелочовка, извините, подножная, да и уровень обработки — стиль “абы как”. Я могу показать фотографию нескольким людям, но… — он поглядел на гонг, бережно разложенный на чистом полотне, покачал головой и пожал костлявыми, как вешалка, плечами. — Вы же видите. Такое толкнуть не просто будет…