— Пусти, Щенков! Больно же! — с трудом выдавила, пытаясь высвободить свою руку, однако хватка его стала только крепче.
Он насупил брови:
— Какого черта ты делаешь? — его глаза вспыхнули, но руку разжал.
Эти слова он произнес так, что сердце мое ушло в пятки. С трудом, я придала лицу спокойное выражение, восстановив дыхательный ритм. Мое спокойствие, разумеется, было только внешним.
— Может, лучше я задам вам этот вопрос? — голос мой, однако дрогнул.
Он немного разжал стиснутые зубы, но продолжал смотреть прямо мне в лицо. Ноздри трепетали. Не сводя с меня глаз, он сунул пистолет обратно в кобуру. Мордоворот Малинин, полный, со всклокоченной шевелюрой, в широченных джинсах, появился у него за спиной.
— Долго будешь любоваться? — рявкнул, отирая платком лицо. — Забери камеру у этой кобылы!
Меня такая характеристика задела за живое. Я не считала свою фигуру идеальной, но “кобыла” — это явный перебор. Кровь бросилась мне в лицо, кожа стала обжигающе горячей. На лице Бурова в этот миг были написано волнение и растерянность, что я немедленно побежала, навстречу ледяному ветру. Впрочем, смятение Бурова длилось недолго, он побежал следом.
— Стой!!! — при звуке этого голоса, который заключал в одно и то же время и последнюю мольбу и последнюю угрозу, у меня точно выросли крылья. И я уже не бежала, а летела.
Сапоги на не больших каблучках, будь они прокляты, затрудняли кросс по пересеченной местности. Собаки пытались лаять, не смея кинуться за мной, а от Бурова вообще шарахались, словно от неуправляемой вагонетки. Преследователь неумолимо настигал меня. Глаза у него так и горели, горячий пар валил изо рта. Ветер вздувал пузырем пальто на его спине.
Я свернула на одном углу, на другом — проклятый Буров не отставал. Почти нависал разгоряченной фигурой, преследуя единственную цель — завладеть фотокамерой. Пришлось отдаться во власть физике. Я внезапно остановилась, и Руслан налетел на меня, на секунду потеряв координацию. Правильно распределив вес тела, я вдавила острие каблука в подъем его левой стопы.
— Богдана!..твою мать!..мфм…
Глава 10
Как, однако, некстати этот дурацкий Новый Год! Нет, моему отвратительному настроению не может быть предела! У нормальных людей, тридцать первого декабря — лучшие угощения стоят на столах, на елках фонарики и лампочки, переливаются волшебными цветами. В небе разбиваются фейерверки. А у меня, что разбивается?
ФОТОКАМЕРА?.. Как можно умудриться разбить ее в канун Нового Года? О, в этом я теперь великий знаток. И скажу, просто не нужно совать свой курносый нос куда не надо. Даже если вы считаете, что делаете благородное дело! Иначе это так аукнется, что потом еще долго будете кусать локти.
Ладно, пора признать, что я ненормальный человек…
Две белые высотки торчали, как два тупых зуба в черно-белой пасти. От кнопки звонка остались только торчащие проводки, которые буквально кричали о том, что в этой квартире мужиком не пахнет! Старый, плохо работающий замок моей однушки поддаваться упорно не желал, лишь усугубив мое состояние. Отворив все-таки входную дверь, я торопливо сбросила пальто и с обидой швырнула его через всю прихожую, словно это оно было виновато в моих бедах. Немую тишину нарушало лишь мое прерывистое дыхание. Может кошку или птичку завести?.. Повертела в руках разбитую фотокамеру, нажимая одеревенелыми пальцами на кнопки. Аппарат не реагировал. Закрыла глаза, прижавшись спиной к двери.
Какова дура, а?! Разбила! Улепетывала от Бурова! Поскользнулась и разбила... Даже “барыги” на рынке, теперь не купят… Смех, абсурд, срамота, самоунижение — эти чувства, переполняли меня всю дорогу домой.
Блин, блин, блин! Надо было раскошелиться на карту памяти. Вот какого беса я повелась на рекламу: “большие встроенные резервы”, “большие встроенные резервы”?..
Какая-то мелкая соседская собачонка заливалась — лаяла где-то на нижнем этаже, соседка бросила в нее туфлей и закричала. Интересно, собака цела? Опять залаяла. Значит — цела. Не было ни радости, ни сочувствия. “Цела” — это только констатация факта. Примерно такая же, как "день", "ветер" и "дерево". В груди залегло какое-то тяжелое, гнетущее чувство.
— За что, Высшие силы? — начала дрожащим голосом, срывающимся на уродливые зародыши смеха. — За что? Почему вы свели нас вновь?
Откуда-то из глубины, медленно подступал истеричный смех, перерастая в хохот. Бросив сумку где-то рядом, сползла по двери, плюхнувшись на коврик. Желания, переживать это все на ногах, совершенно не было. Спрятала лицо в ладони.