— Ты красивая, — спинка дивана заскрипела, когда я заерзал на месте.
Настя встряхнула головой, отчего ее ангельские кудряшки превратились в хаос.
— В деревне откуда я родом, мою внешность считали уродством. Слишком “рыжая” во всех смыслах, но я не злилась на них.
— Какие глупости, — убирая прядь волос за оттопыренное ушко, я погладил нежную кожу шеи. — Вот я — урод! — она взглянула на бесчисленные шрамы на тыльной стороне моей ладони, которые отливали белым в свете ламп.
— Нет, что ты! Это практически не заметно, — морщинка жалости появилась у нее на лбу.
Это подлое “практически” особенно взбесило меня. Злая искра зажглась в моем взгляде.
— Не парься! Люди замечают, а я нет.
— Как это случилось? — произнесла она, поправив свои кудри.
Воспоминание о той жуткой ночи, когда я почти что сдался в объятия смерти от восьми ножевых порезов, тут же всплыло в моем сознании. Я опомнился и хмуро посмотрел на нее:
— Если говорить коротко, в начале службы на меня никто не возлагал никаких надежд. Да и я сам, похоже, не ожидал от себя ничего героического. Пока не пришлось ловить одного барыгу голыми руками. В подъезде, он ударил меня по голове достаточно сильно. Сейчас мне кажется: наверное, он пересмотрел боевиков и ожидал, что я упаду в обморок или свалюсь с ног. Но я остался стоять и был в сознании. Более того, я начал бороться. Барыга испугался — он не ожидал того, что я буду смотреть на него как волк, а не как овечка. В какой-то момент он пошел на меня с чем-то острым в руке…
— А дальше?
— А дальше реанимация. Месяц я пролежал в больничке и еще три восстанавливался. Зато барыга был покрыт кровью с головы до ног. Его задержали, и закрыли. Правда уже не за наркоту…
— Восемь ножевых ранений — ужас! — выпалила она полушепотом.
— Можно сказать, я шикарно отделался. Мне ведь могли перерезать горло. И это был хороший урок такому “герою” как я. Впредь эскапада на работе, не вызывает моего восхищения. Теперь я понимаю, как жить в “реальном мире” с суровым лицом. И не бьюсь башкой о стену, пытаясь изменить общество.
— Ты отважный парень...
— Если меня жалеют, значит, я больше ничего, кроме жалости, не достоин. Если я кого-то жалею, значит, я не способен на лучшие чувства. Не смей меня жалеть, поняла? — выдыхаю резко севшим голосом, слабо догоняя, с какой секунды потяжелело сердце и гулким массивом начало долбиться мне в ребра.
Напоминая, что оно — не просто мотор. Что-то вырабатывает… Какие-то чувства…
“Облако невинности” чарующе моргало, глядя на меня. Ворот толстовки, которую я напялил, вдруг стал ощущаться удавкой.
— Хочешь, чтобы я потерла в ванной? — она с жалостью посмотрела на мои испорченные джинсы.
Вопрос упал в мое сознание, как камень в стоячую воду пруда, по которой, наконец-то, пошли круги. Странно было слышать это из уст такой мышки. И в то же время это было абсолютно уместно.
— Хочешь, чтобы я потерла пятно… это я имела в виду, — поспешно поправила себя, понимая, что переступила черту двусмысленности.
— Только пятно?.. — мягко поддразнил я.
Сгреб в кулаки рубашку на ее спине, и представил на автопилоте… Колокольникову… Да еб… вашу мать!
Настя уже послушно подалась вперед. Комната словно наполнилась другой атмосферой — невероятно опасной и при этом очень возбуждающей, и мне хватило ума ее не портить. Взгляд моих темных глаз скользил по ней… игнорируя все слова на букву “К”. Ее губы так провокационно блестели. На заднем плане вспыхивали первые новогодние фейерверки. Люди спешили проводить старый год.
Я взял пальцами ее за подбородок, чуть приоткрывая рот. И все это время, глядел, как ресницы на ее закрытых глазах подрагивают. Смял ее губы поцелуем. Язык, проскальзывал между зубов. И тут меня охватила злость… На кого, спросили бы вы зная? Да, на черствую КОЛОКОЛЬНИКОВУ!!! Мгновенные перемены настроения происходили помимо воли. Почувствовал, как руки Насти уперлись в мои плечи, видимо хотела оттолкнуть. Не не вышло, я слишком сильно терзал ее рот, чувствуя, как кровь прибывает в пах. Привыкая к моему темпу, Настя начала расслабляться. Тут я понял, как хочу охладить свой пыл. Буду драть эту ммм… училку всю ночь. Так, как угодно моей душе.