— Я тебе не "детка"! — мрачно осадила его.
Своей нарочитой расслабленностью, словно зверь перед прыжком, вальяжностью и размеренностью он заставлял нервничать.
— В школе всегда за что-то дразнят, Богдана.
— Мгм… за что-то? — горючими слезами закипали глаза. Демоны воспоминаний, немного приглушенные за прошедшие годы, снова показали свои клыки. — Как тебе легко говорить. А мне было совершенно не легко, когда в седьмом классе от меня шарахались одноклассники, потому что считали, что на зимних каникулах, я якобы сделала аборт от двоюродного дяди…
Выдохнула и замолчала, потому что он смотрел на меня так взыскательно, словно это я ему денег должна за моральный ущерб. Причем сумму как минимум с приличным рядом нулей.
— Да… мне припоминается, было такое, — он снисходительно качнул головой. — Ха! Щенков мне тогда хорошенько за это двинул по морде! Прозвучит нахально, но зато к тебе никто не клеился.
Ох! Чего мне стоило самой не двинуть ему в бритую челюсть или промеж рог! Не знаю, какие резервные силы меня сдерживали, но я этого не сделала, ибо ощущался риск стать удобрением для кладбищенской почвы раньше срока. Ф-фух, как заныло в груди! Не имея никакой возможности выплеснуть распирающую грудь обиду, взяла в руки стакан. Жидкость горчично-янтарного цвета полыхнула в лучах лампы. А больше всего я злилась даже не на Хмурого или Щенкова, а на себя саму: почему я так придаю значение давно произошедшему? Гордыня и себялюбие взвыли: за что это они так со мной, такой хорошей? Себя жалко? Как говорил психолог: нужно почаще в жизни плакать… для того, чтобы в такие уродливые моменты быть спокойней, выносливей, сильней.
Руки мои слегка дрожали. И, было видно, нервы уже подводили. Откинув голову назад, я осушила стакан. Не знаю, почему сия прекрасная мысль пришла мне в голову именно в тот момент, учитывая обстоятельства…
— Так-то, — Хмурый рассмеялся, бегло глядя, как и без того укороченный свитер до самого бедра, приподнялся.
— Единственное, чего я не могу еще понять, — на его лице вместо расслабленной отстраненности появилась нахмуренная серьезность. — Ладно я… Но, как можно было пропустить мимо себя такую очевидность, как влюбленность Руслана? — в его голосе послышался перезвон льда.
На секунду задумавшись, я грустно произнесла:
— Я замечала только свою влюбленность в него…
Бровь Хмурого изогнулась на “в него”.
И, на этой чудесной нотке я куда-то “поплыла”. А-ах! Это еще что? Что со стенами? Они научились двигаться? Пол вибрировал? Или это мои несчастные коленки? А в желудке, что за тремор? Такое разве возможно? Да, что же со стенами? Как их удержать, если они стремились меня раздавить? Почему так жарко?
Тело совершенно перестало меня слушаться. Резко пошатнувшись, я едва не упала.
— Ты в порядке? — Хмурый напряг челюсть.
Отпрянув, я посмотрела на него с недоумением.
— Чем ты меня напоил? — еле-еле открыла заплывшие глаза.
— Виски… Просто виски.
Он навис надо мной, его лицо в нескольких сантиметрах от моего. В глазах светилось какое-то непонятное выражение, я не желала тратить силы, чтобы разбираться в этом.
— У-ух… как дурно!.. — выдохнула волнение и нервно сглотнула.
Ноги теряя равновесие, спотыкались и, кажется, даже падали…
Хотелось на улицу… на свежий воздух! Абсолютно все, что находилось вокруг меня, медленно исчезало в зернистой ряби, и единственным четким изображением оставался образ Хмурого, такого серьезного и неподвижного. Он решительно положил свою руку на сгиб моего локтя.
— Первый этаж ты уже видела, давай второй покажу.
Я закатила глаза и сдалась…
Глава 17
РУСЛАН
Кончился интерес от фортуны?..
— Сукин сын, — заявил я, после того как Малина положил трубку. — Ч-черт! — выругался и бросился в спальню.
Появилось ощущение, к которому я еще не привык — будто мой желудок находился в лифте, который на бешеной скорости проносился вниз мимо пятидесяти этажей.
Следом за мной влетела в спальню Настя.
— Что происходит?
Вместо ответа, я принялся выдвигать ящики комода и доставать оттуда свою одежду. Настя, часто моргая, следила, как я швырял на пол стопку аккуратно сложенных, определенным образом, футболок. Никогда, ни до ни после, я не испытывал такой странной смеси чувств, как в тот момент. В моей голове, словно разорванное лоскутное одеяло: разрозненные мысли бродили по пустым страницам.
Голова распухала от вопросов, но Настя вторым, конечно, выкрикнула самый неподходящий и несущественный.