— Поставь меня на землю! — заскандалила я, болтающая ногами в воздухе. — Я и сама могу идти!
— Знаю, — ответил он. — Идти со скоростью улитки можешь. Так мы точно тут замерзнем.
— Не замерзнем, — упрямо возразила я.
— Донесу до первого дома, где нам откроют и все, — отрезал, прекращая глупый спор.
Кажется, я хотела сказать что-то еще, но почему-то не стала. Открыла рот и тут же закрыла. В груди было жжение, которое напоминало включенный утюг... Мерзлая, грунтовая дорога была скользкой и неряшливой, как все грунтовые дороги. Хотя аккуратные столбики с указателями и говорили о попытках ее благоустроить.
За все время, что мы шли на пути не появилось ни одной машины. Узорчатые следы на снегу от шин легковушек, чередовались с грубыми ребристыми отпечатками, какие оставляют старые грузовики. Снег уже начал скапливаться у нас на плечах. Характер пейзажа менялся постепенно. Со всех сторон на горизонте виднелись большие белые холмы. Мое тело принялось дрожать от холода как заячий хвост. Кожа на ногах изрядно обморозились. На окраине нас ждала куча разнохарактерных домов, домиков, лачужек, сбившихся в кучу или разбросанных по высотам и по ямам, с пристройками, надстройками, с голубятнями, скворечниками, с пустыми, заснеженными дворами. Я представляла немногое: лишь крышу над головой, возможность выспаться в сухой постели, найти какую-то еду.
Ноги скользили. Руслан шел медленно, бухая тяжелыми подкованными ботинками. Сердце предательски замирало, когда он крепче прижимал меня к своему торсу.
Снег бил наотмашь. Через семь минут, он начал дышать так шумно, словно перетаскивал фортепьяно…
— Давай, я сама пойду, — подбородок у меня дрожал, и зубы застучали друг о друга.
Мне не хотелось от него этого одолжения.
— Не пойдешь, — недоверчивый, жестокий блеск зажегся в его глазах.
— Что молодые ищете? — послышалось из первого двора.
— Вчерашний день, — буркнул Руслан в ответ.
Его раздражение услышала только я. Маленькая дворовая собака залилась визгливым лаем и бросилась к нам с явным намерением укусить Щенкова за ногу. Хозяин, однако, с прытью, неожиданной для своего пожилого возраста, подхватил песика на руки, прижал к груди.
— Нам нужна крыша, еда, вода, теплая одежда и зарядное устройство, — Руслан одним дыханием и не ожидая ответов закидал жителя глубинки трескучими и сухими словами.
Где-то в сарае, тут же хрюкнул поросенок в навозе.
— Там заночуете? — у старика, на остром и блестящем носу, сидели черепаховые очки.
Мда… Лачуга, на которую он указал пальцем, напоминала неопрятного доходягу, доживающего свои последние дни. Растворенные окна зияли, как не говорящие уста; без “дыхания”, без “пульса”. Хотелось спросить, куда же убежала жизнь?
Пришлось следовать за ним.
Пытаясь прийти в себя, я обдумывала свое положение, пытаясь понять, как со мной такое могло случиться? Как я, неглупая, успешная молодая журналистка, профессионал своего дела, смогла за сутки превратиться в жалкое существо, на которое даже незнакомый старик смотрел с сочувствием. В результате этих размышлений я ни к чему не пришла…
Пробравшись через голые ветки и заросли, мы оказались перед небольшим забором с калиткой. В заборе красовалась огромная дыра, будто когда-то сквозь него проламывался слон. Дом был похож на большой сарай.
Калитка была не заперта, но на ней на одном погнутом гвозде висела деревянная дощечка. На ней красной краской от руки было написано “СДАЕТСЯ”. Во дворе валялось много всяких старых вещей. Несмотря на снег, ветер и тьму, я различила-таки, какие-то тряпки, сломанную мебель, посуду. Мы шли не спеша, озираясь по сторонам. Все эти вещи лежали так, как будто их выбрасывали из окон. На крыльце валялась лавка и какие-то непонятные обломки мебели, перегораживая вход.
Вот и дверь…
Я почувствовала почти непреодолимый соблазн — оказаться внутри, отгородиться от всего мира, почувствовать себя в безопасности…
В безопасности ли?
В двери щелкнул ключ, и “сезам” открылся. В нос ударил табачный и старчески-едкий запах.
Руслан бережно опустил меня на пол. У дальней стены я увидела огромное зеркало от пола до потолка в массивной деревянной раме. Поверхность зеркала была покрыта слоем пыли, и в некоторых местах амальгама осыпалась. Стены деревянного дома пахли смолой и пылью. Украшением служили веселые занавески с цветами, подушки с вышивкой, и множество небольших и почему-то исключительно круглых ковриков на полу.