— Идти устанете. Возьмите мою руку, — я посмотрел в ее неулыбчивые глаза.
Вспомни меня, Богдана!!! — кричало нутро.
Было видно, как ноздри на ее прелестном носике расширились до предела.
— Разве я жаловалась, майор? — покачнулась, но устояла, мобилизируя последние остатки упрямства.
— И правда, чего это я миндальничаю? — улыбнулся, стараясь не выдать своего разочарования. — Сами топайте, не маленькая.
Я шел очень быстро, осознавая каждый шаг, и с каждым этим шагом, все острее чувствовал, что я не один — рядом со мной шагает живое, не надуманное предчувствие перемен… Конечно же, я поскользнулся и, шлепнулся, как лягушка на снег.
Богдана, выглядела всерьез удивленной, а я…
— Занятно, — весело заметила она.
О, Боже! Эта улыбка преследовало меня еще целый год, после того, как они с семьей переехали из Саратова в Питер. Стоп… а я почему переехал?
Да мало ли почему!..
— Даже в лесу есть "лежачие" полицейские… — добила она фразой.
Идти через лес было одно "удовольствие", пока все отчетливее не стал виден изрядно обклеванный птицами труп молоденькой девушки. Она болталась в петле, явно повешенная после жестокой расправы. На полуобнаженном теле было много следов отвратительного надругательства.
— Глухарь, — простонал я. — И опять на моем участке.
Малинин уже стоял возле трупа, помогая его снимать.
— Первые впечатления, коллега? — увидел меня.
— Что ж, мне снова предлагается догадаться самому? — буркнул в ответ.
Пришлось вынуть из кармана ручку, и осторожно отвернуть воротник на шее жертвы.
— Я все думала, через какое время вы это обнаружите? — объект моей первой любви, осмелилась шагнуть вперед.
На правой стороне шеи, чуть ниже челюсти, у жертвы виднелся лиловый синяк. А внутри кружок прокола размером с бусину.
— Подумаешь, колотая рана, — ощетинился Малинин.
— Не подумаешь! Нападающий целился жертве прямо в яремную вену.
— А вы гражданочка, кем будете? — Малинин нахмурился.
— Ооо. Знакомься, — тут вмешался я. — Наш криминальный журналист. Богдана Колокольникова.
Это имя вызывало в душе особое волнение, ощущение неповторимости...
— Журналист, говоришь? — Малинин переглянулся со мной. — А я подумал, Гермиона Грейнджер, вашу мать!
Испепеляющий взгляд двух голубых огоньков впился в Малинина.
— В нарушение всех имеющихся инструкций по проведению осмотра места происшествия, вы облазили тут все и, ухитрившись не испачкаться в крови, нашли то, что и искали. То есть ничего...
— Не учите ученого! — Малинин завелся. — Я свою работу знаю!
— Тогда вы знаете, что причиной смерти наверняка является потеря крови. А не повешение, — Богдана убрала упавший на глаза локон, и посмотрела на него. — Лопнувшие капилляры вокруг раны указывают на то, что кровь…
— Высосал вампир? — выпалил Малинин и заржал. — Расхождения! Тогда отверстия должно быть два.
Он с трудом сдерживал истерический смех.
Я глубоко вздохнул:
— Слишком поспешно делать выводы о причине смерти, — не без любопытства, я разглядывал недовольное лицо Богданы.
— А вы разве не согласны со мной, Щ… Буров? — еле слышно пробурчала она. — Возможно это было нападение психопата с шилом. Я уже это вижу: жертва шла через лес, в сторону заправки, где могла работать кассиршей, к примеру. Ее дешевая сумочка, купленная в одном из подземных переходов, намекает на это. Внезапно она ощутила и услышала тяжелое мужское дыхание, и в тот же момент почувствовала сильный удар, армейской обуви. Видите? Вот след на спине. Кажется, 44 размера. Потом, что-то грузное навалилось на нее, и она стала сопротивляться. Видите? — тараторила, даже не останавливаясь, чтобы перевести дыхание. — Волосы безобразно растрепаны и косметика размазана. Потом додумалась кричать, и…
Вдруг я понял, что слишком пристально смотрю на ее губы.
— Ша! — мой глаз слегка дернулся, и я снова вздохнул. — Займитесь своими прямыми обязанностями, ладно?! А мы, займемся своими...
— Что нам сейчас и нужно больше всего — так это посеять всеобщую панику. Внимание! — заголосил Малинин. — Люди! В лесу расхаживает кровожадный и бессердечный маньяк-вампир, с ластами 44 размера, — и опять заржал.
Богдана с трудом проглотила комок в горле:
— Ничто так не разочаровывает, как твердолобый хранитель закона, — многозначительно произнесла, поглядывая на меня, но я предпочел сделать вид, что пропустил это замечание мимо ушей.