Чего Яр добивается? Что я снова брошусь ему на шею? Тогда почему прямым текстом не скажет? Что это за игра такая? Не могла разгадать его мотивы.
Доктор попросил его подождать, и мы уселись на мягком диванчике в коридоре. Вроде, он задерживался с операции. Мы были предупреждены, что такое возможно.
Глядя на свою малышку, я понимала, что она очень похожа на своего отца. У Ярослава тоже были темно-русые волнистые волосы и темные глаза, ямочки на щечках и неуловимо яркая энергетика.
Дочка никогда не спрашивала меня про отца, это было странно, но я внутреннее выдыхала. Все же, не знаю, что бы я ей ответила. У кого-то были космонавты, у кого-то капитаны дальнего плавания, кто-то ограничивался сухим «просто нет папы».
У меня с фантазией было всегда туго в отличие от дочери. Это она бы за пару минут могла придумать все, что угодно. Особенно, если это касалось вариаций бабочек.
Их Маша могла рисовать бесконечно. Где угодно и, к сожалению, чем угодно. Вот и сейчас в своих мыслях я не заметила, как она притихла в уголке, а когда посмотрела…
— Маша, ты что?!
Она дернулась, как маленькая птичка, попавшая в силки, а потом отдернула руку, но на обоях уже красовалась ярко-красная бабочка. Я застонала. Конечно, центр был детским, но все же…
— Мамочка, посмотри, как красиво вышло, представляешь?! Можно я дорисую?
Вся надежда мира была в ее глазах, но я лишь застонала. Одна из медсестер, проходя мимо, лишь покачала головой, пряча улыбку. Ну, когда я перестану сгорать со стыда за эту маленькую баловницу?
— Маша, карандаш!
Я уже знала, откуда она взяла его. Стащила, пока я заполняла документы в регистратуре. Зная ее любовь к рисованию, я трижды перед выходом проверила, не утащила ли она что-то с собой.
Надо же было проколоться на такой мелочи! Выставила вперед руку. Дочь, поняв, что восхищение ее наобойной живописью меня не проняло, тяжело вздохнула.
Протянула мне старенький коротенький карандаш. Сейчас она выглядела самой виноватой девочкой на свете, но я-то знала, что это ненадолго, а еще я догадывалась, что:
— Давай остальные.
И пока дочь, что обещала мне больше не рисовать на стенах, вытаскивала из карманов заначку, нас пригласили в кабинет. Оставив карандаши на столике, мы с волнением зашли к врачу.
Разговор был коротким, доктор встретил нас с улыбкой, он узнал свою маленькую пациентку и сразу вручил ей ручку и листочек. Мне он всегда нравился, настоящий профессионал и очень чуткий человек.
— Ну, что, назначаем через десять дней? Успеете собрать оставшиеся анализы? На работе лучше взять выходной. Сможете? Просто потом будет через месяц где-то время, а тут окошко освободилось.
— Мы все успеем! — быстро согласилась я.
Ладошки вспотели, да и вся я подобралась. Маша продолжала рисовать, выводя красивые фиолетовые крылья очередной бабочки.
— Тогда вот, держите список и все подробности узнаете у администратора. Вот мой номер телефона, будем на связи. Постарайтесь сейчас поаккуратнее, хотя вы и так молодцы. Да, Машенька?
Она просияла. Поставила пару штрихов и передала рисунок доктору. Тот поблагодарил ее, а мы отправились оформляться. Я тут же вбила номер доктора в телефон, написав, что это мы.
Через полчаса мы выходили из клиники, а внутри меня выстраивался план, как я буду дальше действовать. Собирать документы и анализы, оплачивать часть счета за операцию. У нас было столько дел!
Наверное, поэтому я не заметила, как на стоянке притихла моя дочь, а когда обернулась…
— Маша!
Малышка без зазрения совести разрисовывала не пойми откуда взявшейся помадой зеленую спортивную машину, припаркованную с краю. Я застонала. Ну, вот что это за наваждение?
Еще и за тонированными стеклами прослеживался силуэт. Дверь стала открываться, и я, не дожидаясь, пока мужчина выйдет и начнет возмущаться, спешно заверила: