Домашние свободные брюки и футболка выглядят вполне нормально, чтобы открыть дверь. Поправляю растрепанные волосы, убирая их, и жду звонок.
А как только раздается звук тут же открываю дверь. Чашка кофе мгновенно выскользает из рук.
— Привет, София.
Низкий баритон звучит слишком громко, а небрежная поза с руками в карманах говорит о его расслабленности.
Сердце заходится в тахикардии, а руки начинают дрожать.
— Что ты здесь делаешь? — дрогнувшим голосом задаю вопрос.
Не обращаю внимания, что на брюки попали темные капли, а на полу повсюду осколки керамики. Почти такие же, как и осколки моей любви к этому мужчине.
— Нам явно есть что обсудить.
Отвечает ровным тоном, но в квартиру не входит.
— Впустишь? — Абрамов вздергивает бровь склоняя голову.
Его глаза буквально пожирают, а я не могу сдвинуться с места.
— Мы обсудили все, что могли.
— Хочу понять, как конкретно ты разрушишь мою жизнь… — самодовольно заявляет он и, наконец, шагает внутрь, но я молниеносно дергаю дверь.
Только этот подонок явно ждал такого жеста, потому как его нога останавливает дверь от звучного хлопка, а рука удерживает ее.
Знаю, что силы неравны, и от этого стираю зубы в пыль.
Это уже слишком.
— Ян, — пытаюсь спокойно разговаривать: — У нас не осталось ничего общего. У тебя своя жизнь, у меня своя. То, что было в прошлом, от этого не осталось даже пепла.
Он всматривается своими глазами, а затем все же молча входит в квартиру.
Хорошо, что у Артура отдельная комната, а я обитаю в гостиной. Намек на моего ребенка хоть и есть в прихожей, но я утром убрала большую часть в шкаф, а обувь составила в тумбу.
— Знаешь, в чем не сходится, — говорит он осматриваясь по сторонам: — В том, что я не верю.
Закрываю глаза и считаю до пяти.
— Знаешь, в чем разница…— повторяю интонации: — Мне плевать.
Тут он оборачивается на меня, пока я так и стою с открытой дверью. Один шаг разделяет его от того, чтобы оказаться еще ближе.
— Сомневаюсь, Соня.
Его надменность поднимает ветер злости и я с силой сжимаю кулаки.
— Уходи, — цежу сквозь зубы: — Просто оставь меня в покое, живи и радуйся, как делал до этого.
— Откуда знаешь, что радовался? — смотрит прямо в лицо, наступая на меня.
Грудная клетка резко вздымается, и он тщательно следит за этим движением. А затем возвращает свой холодный взгляд к лицу. Водит им, останавливаясь на губах.
— Абрамов, Рита ждет… — смотрю твердо.
Или хочу верить, что я проявляю твердость, которую приобрела за пять лет. Он качает головой, продолжая давить меня своей аурой и доставлять боль только тем, что он здесь.
Он ломает мой мир.
— Ты нарушаешь границы, Ян. — пытаюсь все же достучаться, пока мужчина касается шершавыми кончиками пальцев моей руки.
Ерзаю, пытаясь отойти на шаг дальше.
Тяну воздух носом, стараясь скрыть, что чертово тело чувствует его. Помнит, и как обычно и бывает, предает.
— У нас их никогда не было, Соня. — хрипит в ответ, а потом я вижу, как он склоняется ближе.
Резко упираюсь в его грудь руками в попытке остановить. А ладони словно тут же морозит, и они чувствуют упругую грудь, а за ней и, отбивающее четкий ритм, сердце.
Дышу так, будто пробежала спринт, и смотрю в его глаза, опуская добрую долю злости. Просто-напросто устало вглядываюсь в когда-то любимые черты лица и давлю печальную улыбку.
— Уходи, пожалуйста.
На скулах мужчины проскальзывают желваки, и я понимаю, чего он добивался.
Хотел именно этого. Достать ту Софию, которую когда-то увидел. С глаз срываются слезы, а я в мыслях отчаянно ругаю себя за то, что не выдержала.
Что оказалась не так сильна, как думала.
— Мне жаль, — отвечает он, заставляя меня усмехнуться.
Вытираю дорожки слез и мотаю головой.
— Теперь я не верю, — поджимаю губы.
— Я знаю о твоей матери… — угрюмо продолжает он.
Он словно специально давит на мои болезненные точки, заставляет вспомнить все то, что я пережила. То, как кричала в подушку от разрывающей сердце боли. Со страхом того, что будет когда родится ребенок. С потерей того, что у меня не осталось двух любимых людей.
В один миг, картина солнечного счастья сгорела.
Пытаюсь сдержать рыдания, но не выходит, слезы все катятся и катятся.
Смотрю на него с пеленой из слез и киваю.
— Да. В тот самый год, Ян.
Он отводит взгляд и я вижу, как старательно он держит свою маску невозмутимости.
— Пожалуйста, хватит, — молю его, окончательно сдаваясь, потому что не могу: — Не трогай меня.
— Все сложно, Цветочек…
Мрачно проговорив и взглянув в мои глаза, полные слез, он уходит.
Закрываю дверь и оседаю на полу, прямо рядом с разлитым кофе и разбитыми осколками. Закрываю глаза и позволяю себе, наконец, отчаянно до потери дыхания реветь.