— Кто отец этого ребенка? — вздергивает он бровь: — Твой ухажер? Симонов, кажется, да?!
Усмехаюсь, отчетливо осознавая, что он делает. Всегда был таким, идет напролом, берет все, что захочет. Пугает, угрожает, не считается ни с кем и ни с чем.
— Нет, — отвечаю правдой и вижу, как тень проскальзывает по его лицу: — И отец, и мать этого мальчика - я.
Абрамов прикрывает глаза на пару секунд, а потом открывает и зеленые отблески наполняются болью. Заставляю себя ни реагировать, ни думать. Избавиться от любых мыслей. Но этот взгляд, он словно вспарывает что-то внутри.
— Он мой, София. Мой… -- с горечью он усмехается.
— Нет, — выдыхаю, титаническими усилиями удерживаю слезы: – Я исполнила твою последнюю просьбу…
Ян тут же хмурится, и склоняет голову.
— Какую просьбу?
Смотрю на него и не понимаю, он за идиотку меня считает или что?!
— Абрамов, ты услышал ответ, а теперь будь добр, забудь уже эту дорогу, — хочу уйти в сторону ребенка, однако, крепкая хватка останавливает меня от движений.
— София...
— Что, София, что?! – взрываюсь криками, и в этот момент вижу, как мой сын бежит к нам.
— Отойди от моей мамы, — кричит он Абрамову со злым взглядом: — Я полицию позову.
Я и смеюсь на проявление моего бесстрашного защитника, и все таки позволяю себе несколько капель соленой влаги.
Ян в это время присаживается на корточки перед сыном, и черт возьми, моя агония только набирает обороты. Они смотрят друг на друга, Артур зло, а Абрамов, он будто изучает его. Всматривается в черты лица, дробя мое сердце на мелкие кусочки.
— Молодец, — сипит мужчина и протягивает руку: — Я Ян…
Артур смотрит на руку, а затем переводит глаза на меня, а увидев в них слезы, тут же кидается ко мне обниматься.
— Мамочка, почему ты плачешь? — стараюсь судорожно дышать носом и не всхлипывать.
Его отец тем временем все еще остается на корточках, и смотрит в асфальт, застыв каменной фигурой.
— Я тебе все сказала, Ян, — шепчу напоследок, а затем, не глядя, иду в обнимку с сыном в подъезд.
Лишь когда дверь закрывается, я оборачиваюсь и вижу, как мужчина стоит , вскинув голову к небу, и как дергается его грудь.
Поднимаемся в квартиру, Артур ведет себя тихо, наверное пытается понять. И только в момент как мы уже оказываемся дома, я слышу, что он тихонько спрашивает:
— Мама, а кто это был? Это плохой человек?
Как-то мы объясняли ему разницу между плохим и хорошим, старались дать понять, что мир бывает жесток. По большей части, этим занимался Игорь, но сейчас я не могу ответить сыну ни да, ни нет.
И это бесит саму себя. Я готова кричать на себя, потому что, черт возьми, не знаю, какой он человек. Предающий, обижающий, заставляющий меня страдать, да. Но он никогда не был плохим.
Хочется реветь в голос, но я лишь шмыгаю носом.
— Иди мой руки, сынок, а потом я разрешаю посмотреть телевизор пятнадцать минут.
Он ничего не говорит в ответ и слушается, а я иду на кухню. Облокачиваюсь на столешницу, а слезы все быстрее скатываются из глаз. Я
думала, что будет легче. Совру, если скажу, что не представляла этот момент. Нет, с ужасом в глазах и подсознании, я крутила возможную встречу отца и сына. Но наивно полагала, что моя ненависть пересилит, что я стойко перенесу это.
Подхожу к окну, выглядывая из-за занавесок, и все еще вижу, что машина стоит на том же месте. Пытаюсь найти фигуру мужчины, и замечаю его. На детской площадке, сидя на скамейке вижу сгорбленный силуэт. Это добавляет новую порцию слез, и оплакивая нас всех, я наблюдаю как он, застыв, смотрит куда-то вдаль.
Прости меня, Ян. Прости.
Но ты не оставил мне выбора.
Глава 16
Ян
В башне каша. В душе полный абзац. А в сердце…
Даже слов нет, чтобы описать.
Злость, что сковывает каждую мышцу в организме не оставляет никакого, черт возьми, благоразумия. Постоянно крутится лишь то, что это мой пацан. Готов поклясться всем, чем угодно - мой.
Глаза мои, волосы, черт возьми, как и у самого в детстве были. Да он, мать вашу, моя копия.
Рычу, выжимая педаль газа, потому что иначе не знаю, куда деть все это. Даже не замечаю, с какой силой давлю на тапку, потому что какая-то полная несуразица. И она даже не готова говорить со мной.
Скрыла моего сына и молчит.
Что ж, твою мать, эта девочка творит.
Пять лет, ему уже пять лет!
А я, сука, где-то за бортом барахтаюсь как рыба без воды.