Хватаю телефон, и ищу нужный контакт, набираю по громкой, пытаясь сложить слова в предложения. Но ни хрена не выходит.
Как она могла?! Как, черт ее дери, она могла?!
Это не та девушка, это не мой Цветочек. Это кто-то другой, ее словно подменили, а я не могу найти тот теплый взгляд.
Гудки идут один за другим, но абонент ожидаемо не отвечает. Матерюсь, как последнее быдло, и швыряю трубку.
С силой тру лицо, в попытке придумать, что делать дальше. Резко сворачиваю в сторону бойцовского клуба Амаева, если не выплесну хоть часть этих уничтожающих эмоций и злости ничего разумного не придумаю.
Встает на место и разговор Леи, который был более чем подозрительным, встает на место и ее нежелание меня видеть в квартире. Ведь не готова была даже пускать, если бы не прочитал это по ее знакам. Сама же даже не понимает, что показывает гораздо больше, чем ей кажется.
Думает, что я забыл ее?!
Черта с два.
Так и сидит и изъедает нутро, грудину рвет на части, потому что поселилась там навечно.
Твою же мать, Цветочек.
Твою же мать.
С хаосом, творящимся внутри, доезжаю до клуба в течении двадцати минут, а припарковав машину, сразу залетаю внутрь. Коротким кивком приветствую парней, которые остались тут еще со времен Амаева, и сразу иду к своему шкафу.
Выбью нахуй всю дурь из башки, а дальше составлю план.
Если она думает, что я просто так это оставлю, она ошибается. Тем более, если рассчитывает, что я спокойно останусь в стороне.
Черт.
Переодеваюсь дергаными движениями, и тут же иду к груше. А там уже остервенело наношу удары, так что ее мотает в разные стороны. Хочется, чтобы кто-нибудь встал напротив и надавал по лицу.
Разумно мыслить нет никакой возможности, а сознание так и намекает на долбанную просьбу, про которую она говорила.
Чушь какая-то. Бред. Абсурд.
Не замечаю, как в поле зрения появляется друг.
— Эй! — пытается остановить, но я обливаясь потом луплю по бедному инвентарю, не давая себе даже возможности остановиться.
— Ян! — Амаев кружит рядом, а потом резко встает за грушу и хватает ее: — Ты чего, брат?!
В глазах непонимание и определенная встревоженность, которую позволяет видеть только мне. А я смотрю на него и качаю головой.
— Ты где, дружище?
Сглатываю, даже не представляя, как вслух это озвучить.
— В аду, Имран, в аду, — сипло отвечаю, стягивая перчатки.
— Что сделать? — тут же хмурится он: — Кто?
С горечью усмехаюсь, пытаясь удержать эмоции.
Впервые, мать его, не удается контролировать. То, с чем жил все свои годы, с абсолютным контролем эмоций, пряча нутро, и показывая лишь невозмутимую версию Абрамова. А сейчас в одну секунду от него не осталось ничего. И принесла этот апокалипсис та девочка, которая была всем.
И да, я полный ублюдок, но сука, такого я никогда не испытывал.
— Кто? — переспрашиваю, садясь на скамейку и поднимая глаза к потолку: — Та, которая въелась под кожу…
Имран затихает и садится рядом.
— Душевная хрень? — спрашивает небрежно и с очевидным скепсисом.
Усмехаюсь, но молчу, потому что это не душевная хрень.
Она отняла у меня возможность видеть первые шаги, слышать первые слова, отняла все. Ведь мы вместе когда-то мечтали.
Да, скорее всего, это расплата за прошлое. Но не может быть она такой жестокой.
— Ты как? — перевожу тему, а Амаев усмехается.
— Слушай, Ян, — держит за плечо, сжимая его: — Я знаю тебя, брат. Ты сильный мужик, никогда не даешь слабины, но я же вижу…
Киваю ему, глядя в глаза, а на скулах желваки сами собой вырисовываются.
— Помнишь, пять лет назад, я тебе сказал, что женюсь… — хмурюсь, проводя языком по верхним зубам, а чеченец кивает: — Я готов был, Амаев, готов, понимаешь. Отказаться от всего, от дел, извечных тусовок, девиц, что клеятся как банные листы, только ради одной женщины…
— Не говори, что это Марго… Тебе недавно горловой делали так, что ты кайфовал…— со скепсисом звучит голос Имрана.
— Невестой должна была стать другая, друг, — озвучиваю, вновь прокручивая события пятилетней давности.
Имран молчит, видимо, пытаясь сопоставить. Однако, ему втройне тяжелее, потому что он практически все это время сидел в тюрьме, и многого не знает.
— Стой, — наконец, после паузы озвучивает: — Девчулю помню твою, с которой ты ума лишился, — усмехается, потому что те три года, они в корне изменили меня: — Но я как погляжу, с Марго ты все таки вернулся к заводским настройкам…Или ты второй раз пошел на это?!
У Амаева глаза чуть ли на лоб не лезут от своей догадки.
— Нет, вместо Риты должна была быть она… София…
Вижу как Амаев чешет затылок и пытается вникнуть, а я, облокотившись затылком на стену, закрываю глаза. Кажется, стало легче, только вот ни хрена это не правда. Улетучились эмоции, а внутри осталась тотальная пустота.